На птичью охоту. 
— Пойду я. раб Божий (имя рек), к церкви, погляжу, как православные собираются и празднуют, и радуются; так радуйся, веселися и летай ко мне всякая живущая птица, которая Богом, Иисусом Христом, создана нам на жертву; так не убойся и не устрашись ни меня, раба Божия (имя рек), ни лаюшек моих, кобелей; не моги ты ногой переступить, ни крылом встрепенуться до выстрела моего. Как из под Ивановской росы человек на коне не выезжает, пеший не уходит, так не улетай от меня, ни какая благословенная птица. Слово мое крепко. К тем словом небо и земля — ключ и замок. Аминь.
      (Зап. А. Харитонов, в Шенкурском уезде.)

Заговор охотника на постановных клетях для зайцев. 
— Встану я, раб Божий (такой-то), засветло, умываюсь ни бело, ни черно, утираюсь ни сухо, ни мокро. Иду я из дверей в двери, из ворот в вороты, в чисто поле, к лесу дремучему, а из леса дремучаго бегут ко мне на встречу двадцать сатанаилов, двадцать дьяволов, двадцать леших, двадцать полканов — все пешие, все конные, все черные, все белые, все высокие, все низкие, все страшные, все робкие. Стали предомной те сатанаилы, те дьяволы, те лешие, те полканы, стали на мою услугу и подмогу. Подите вы сатанаилы, дьяволы, лешие и полканы, в (такой-то) остров, пригоните русаков и беляков на мои клети поставныя: сумеречныя, вечерния, ночныя, утренния, полуденния. полуденныя. Пригоните, остановите, и в моих клетях примкните.
      (Сказание Русскаго Народа, Сахарова,  г. Том I. ).

Для удачи на охоте. 
— Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешнаго (имя рек), аминь. Дожусь я. раб Божий (имя рек) ввечеру, поздно на поздно благословясь и перекрестясь; встаю, раб Божий, раным на рано, и умываюсь триденной водой, и утираюсь шитым, браным, тонким полотенцем; пойду, раб Божий (имя рек), из избы дверями, из двора воротами; пойду во чисто поле, в широко раздолье, в зелену дубраву, и стану я эту сбрую ставить на белых и на ярых зайцев. Как же катятся ключи, притоки во единый ключ, так бы катились и бежали всякие мои драгоценные звери: серые, ушастые, долгохвостые волки и черные медведи и красныя брунастыя лисицы, и белые и ярые зайцы и зайки (зайчихи), назад бы они не ворочались, а посторонних бы не бегали. Позади носят Михаил архангел и Гавриил архангел св. своею небесною силою. Во веки, веков, аминь. Создай, Господи, благополучие. Сей заговор глаголи трижды.
      (См. Таинств. Чары. Москва.)
     

Для успеха на охоте. 
— Нужно взять с собою кусок хлеба, или мяса, на который наговаривать:
      В чистом поле, в темном лесе, в тумане превеликом, есть птица полетуша, есть серые гуси, сизыя утки. У них бы крылья подломились, сами бы опустились, перье оборвалось и сели бы на бугор высокий, чтобы меня, раба Божия (имя рек) не видели, и стрельби моей не слышали, и полетела бы до них дробь как вольное перо.
      (Доставил г. Никольский из г. Мезени, в Труды Этнограф. Отдела.).     
 

Против злаго человека, на охоте. 
— Стану я раб Божий, благословясь и пойду, перекрестясь, пойду по матери по сырой земли, небом покроюсь, зарею подпояшусь, звездами обтыцусь; злой, лихой человек не может неба покрытии и зари потушити, и звезд сосчитати, и на меня раба Божия ни зла подумать ни лиха помыслить. Злой, лихой человек зло подумать, поворотись к нему на корень, положи между язык и щеки железна спица; которое слово забыто назади,будь на переди в лучшем месте, которое слово прибавлено, то к ним пристало; и берите мои слова, вострее востраго ножа, вострее булатнаго копия, век по веки. Аминь, аминь, аминь.
      (Из рукописной тетради г. Храмцова, из с. Суры, Пинежскаго уезда).

Чтобы ворон не ел попавших в ловушку птиц. 
— Стану я раб Божий (имя рек), благословясь, пойду прекрестясь, в темные леса по своему путику, по своему ухожью. Воззрю я, раб Божий, (имя рек) чернаго ворона и вороницу и слепых его родителей; как ты, черный ворон и вороница, не видаешь в июле месяце воды в реках, ручьях и озерах, заклятием Ноя праведнаго, так бы ты не видел у меня, раба Божия (имя рек), на моем путике, на моем ухожье, уловных моих тетерь, Рябов и куроптей, в моих пастях, в моих слоицах, в моем силье, ни сверх, ни с испода. Полети ты. черный ворон и вороница с моего путика, с моего ухоженья за синее Окиане-море, тамо царь Соломон сына женит и дочерь замуж дает, убил на свадьбу  гусей,  лебедей,  яловичей,  утей, там тебе черный ворон с воронихою много будет питенья и яденья, а на моем путике, на моем угодье, нет тебе ни спить, ни съись, ни сверх, ни с испода, ни в день, ни в ночь, ни на утренней заре, ни на вечерней заре, млада и ветха месяца, ни в полдни, ни в перекрое и меженные дни, ни в ночные часы, во всех месяцах и во все  часа всегда, ныне и присно и во веки веков, аминь. (Трижды читается). Есть у меня, у раба Божия (имя рек), генеральный стрелец, Сам Иисус Христос; у Господа нашего, Иисуса Христа солнце — лук, месяц — стрела стреляет, излучает тебя, чернаго ворона и вороницу и слепых твоих родителей, и в ночь и во всяку пору. И где я, раб Божий (имя рек), тебя чернаго ворона и вороницу, на своем путике и на своем угожье, увижу, тут тебя и подстрелю и ухода своего лишу, всегда, ныне и присно, и во веки веков, аминь.
      (Записал г. Шабунин в Пинежском уезде).
     
От ворона, мешающаго охотнику. 
— Господи Боже, благослови! Стану я, раб Божий, (имя рек), благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, выйду на широкую улицу, с широкой улицы в чистое поле, с чистаго поля в широкое лукоморье; пойду на свою милую тропу, на свой завод. Стану я, раб Божий (имя рек), становить пасточки и сильники на благословенную птицу, которая создана нам на жертву, на ряба и рябушку, копалу и тетереву, косача и косачушку. Проклятая птица, поганый черный ворон, полети с моей тропы, с моего сгодья, за синее море, ко Ироду царю; там Ирод царь бьется, дерется, кровь проливает. Тут тебе черный ворон столы разставлены, евства сподоблены. На моем лесе, на моей заводе, смолиная спица в глазе. К тем моим словам небо и земля, ключ и замок. Аминь.
      
Охотничьи слова. 
— Так бы у меня, раба Божия (имя рек), собака не отбегала, птица не улетала, всякая живущая, которая создана у Господа Бога Иисуса Христа, Царя небеснаго, нам на жертву благословенная всякая птица: рябь и рябушка, копала и тетерка, и косачушка, серая, малая утица — как птица не может летать от гнезда своего, от детей своих, так не бойся и не страшись лаюшек, кобелей моих, и меня раба Божия (имя рек), не бойся и не страшись, ни юкку оружейнаго, ни дыму пороховаго, ни боя огненнаго. Радуйся птица и веселися по всяк день, по всяк час и по всякое время; утром рано, вечера поздно, в ветхе месяце, и в меженных днях перекройных. К тем моим словам небо и земля, ключ и камень. Аминь.

Охотничьи заклинания на горностаев. 
— Господи Божи благослови! Стану я, раб Божий (имя рек), благословясь, пойду перекрестясь из избы дверьми, из дверей воротами, в чистое поле за воротами, из чистаго поля во темный лес. В темном лесе стоит кипарис древо; под тем кипарисом сидит сама Мать Пресвятая Богородица. Держит она во своей десной руке три прута: прут железный, прут медный, прут серебряный.

Ударю я первым прутом по сырым лесам, ударю я другим прутом по мхам по болотам: сырые леса сшатаются, мхи-болота сколеблются; разбежалися белые звери, горностаи на все четыре стороны; побешты вы кривоноги чернохвосты! Ударю я третьим прутом Белаго мужа, жубрила.

Ай, ты бел муж жубрило, сам ты бел и конь под тобой бел; заезжай и залучай со всех четырех сторон, со стока и запада, и с лета и с севера: идите со всех четырех сторон белые звери горностаи; как идет солнце и месяц и частыя мелкие звезды и вся луна поднебесная, идет неотнятно, так идите на мой завод, на мои сгодья к моим платкам, белые звери горностаи. а минуйте, проходите мои силья пасти; они не по вас излажены. Кушайте по платкам мои ествы: те мои есты слаще матерняго молока.

К этому моему слову ключ и замок, отношу я в Окиян-море. Есть на Окиане-море остров велик, к берегу лежит бел горюч камень Алатырь; под камнем стоит живая щука, пожрет тот мой ключ и замок. Кто кругом Окиан-море обойдет, кто около Окиан-море песок вызоблет, кто из Окиан-моря воду выпьет, кто ту живую щуку добудет, ключ и замок мой достанет — тот мой промысел попортить.
     
Молитва прикосная на зверя (лисиц). 
— Стану я, раб Божий Н., благословясь, пойду перекрестясь, из избы в дверь, из дверей во двор, из двора в ворота, под восточную сторону. Тут Сам Иисус Христос и Пречистая Мати Божия, Богородица. Научи меня, Господи, ловить и промышлять разных зверей! кривоногих, черноухих, красных, черных лисиц и бурнастых, каждых ловецких зверей. Посылает меня Сам Иисус Христос к Егорию Храброму чудотворцу: он тебя поучит ловить и промышлять зверей кривоногих, черноуших, красных, черных и бурнастых лисиц.

Я пришел к Егорию Храброму чудотворцу: он сидит выше тридевяти апостолов: научи-же меня ловить и промышлять зверей кривоногих, черноуших, красных, черных и бурнастых лисиц, каждых ловецких зверей.

По Христову велению не ослушайтеся меня, раба Божия Н., Егорий Храбрый чудотворец берет от меня раба Божия Н., веревки, капканы, тугие луки и самострелы донскаго году, снимает и вновь становить, и сам святым духом наказывает и наговаривает: Ой! еси звери, лисицы, подьте, побежите от тридевяти ловцов, от тридевяти промышленников к рабу Божиему Н., по своим полевым тропам, продольным и поперечным из под вычепу, не видеть ни пруженья, ни капканья, ни подхода моего, вперед без ускоку, назад без усмотру, ушком не кивните, глазом не мигните, на сторону не скачите, назад не воротитесь, души ваши сквозь ловушки, а туши ваши в ловушку; ой! еси звери кривоногие, черноухи, черны, красны лисицы и бурнасты; ой, еси ловетския звери, лисицы, если не избежите сквозь петли и капканы, сквозь тугие луки и самострелы, Господь нашлет с небес огненное пламя, и вас лисиц сожжет и спалит, не будет вам уходу, ни в гору, ни в воду, ни в камены печеры; век от веку, до окончания века.

Будьте мои наговорныя слова имки, ярки на новчу и на перекрой месяцу. Тем моим наговорным словам ключ и замок, ключ щука, а щука в море от лихих людей, от завидящих, от своей думы, во веки веков, аминь. Бог моя надежда.

Как идут с ловли.

Как на мой булатный нож никто не может думой подумать, мыслей помыслить, речи выговаривать, также на меня раба Божия Н., на все мои капканы и ружья дробовки и винтовки. Иду я, раб Божий Н., с промыслом звериным и птичьим за огнем забытым; ежели завидит человек, черный, черемный частозубый, редкозубый, женка, белоголовка, девка простоволоска, поп, попадья, дьякон, дьяконица, дьяк, дьячиха, пономарь, пономарица, чернец, черница, от своей думы, от своей молвы и помолвы, от товарищевой думы, от своей семьи, черь моей думы, черь моей речи, черь моей крови от колдуна, от колдуний, от говодуна, от говодуньи, от всякаго злаго человека и всякую злую задищею кровь, злому, лихому соли в глаз, смолы в глаз, дверсты в глаз. Всегда, ныне, и присно, и во веки веков, аминь. Тем моим словам небо — ключ, земля — замок.
      Говорить три раза на нож или на сук дерева, или на ком снега. Сей грамоты не показывать никому, и не сказывать.
      (Доставлена в редакцию Трудов Этногр. Отдела Холмогор. мещ. Палеховым).

Для удачной охоты. 
Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Благослови меня, Господи, словеса говорить от земли до небеси, от востока до западу. Встану я, раб Божий (имя рек), благословясь и перекрестясь, и пойду я из дверей в двери, из ворот в ворота, в отвода, в заворы, в чистыя поля, в зеленые луга, под солнечны лучи, под золоты кресты, под светлый месяц, под красное солнышко.

На красное солнышко, на золоты кресты, на светлый месяц, — лихие люди глазом не оглядят, словом не оговорят, думой не подумают, и мыслями не помыслят: также на меня раба Божия (имя рек), глазом бы не оглядели, словом бы не оговорили, думой бы не подумали, и мыслями бы не помыслили.

И пойду я, раб Божий, в чистое поле, в широкое раздолье, и погляжу я, раб Божий, на восточную сторону. На восточной стороне стоит златая гора; на той, на златой горе сидит стар-матер человек, седат, бородат. Стар-матер человек, седат, бородат!

Я пришел к тебе, раб Божий, помолиться и поклониться тебе: паставь меня на путь, на дорогу; оборони меня сзади и спереди от всех злых и лихих людей, от кижеников, от пострижеников, от лихих порчеников, от ворогов, от ворожей, от колдунов и колдуний, от всех злых лихих людей!

Ну, и позаганивай ты мне птицы небесныя: тетеревей, тетерок, рябей, рябушек, белых куропаток, заморских зайцев. Тетереви, тетерки, рябы, рябушки, белые куропатки, заморские зайцы!

Теките и бегите, как течет река Волга и река Которосль: она течет без умолку, без перемолку, денно и нощно ко мне в маненты, без повороту, без попяту, каждый час, каждые двадцать четыре часа. В моих монентах нет ни духу, ни нюху. Аминь.
      (Задносельской волости Кадниковскаго уезда. Записан А. Е. Мерцаловым).
     

Заговор охотника от злаго человека. 
— Встану я, раб Божий (имя рек), благословясь, пойду перекрестясь из избы в двери, из дверей в ворота, во чистое поле, за овраги темные, во леса во дремучие, на тихия болота, на веретища, на горы высокия. Буду я в лесах добраго зверя бить: белку, куницу, зайца, лисицу, полевиков и рябей, волков и медведей. На синих мо -рях, озерах и реках буду я бить: гусей, лебедей и серых утиц. Кто злой человек на меня раба Божия (имя рек), поиметь злобу, тому-бы злому человеку с берега синя моря песок вызобрать, из синя моря воду выпить, в лесу лес перечесть и сучье и еловое, и осиновое, и ячменную мякину в глазах износить, дресвяный камень зубами перегрысть.

Никому моего промысла не оговорить, и не озавидовать. Как Божия милость возстает в буре и в падере, ломит темные леса, сухие и сырые коренья, вот так бы у того лихого злаго человека сердце, кости и суставы-бы ломили. И как по Божьей милости гром гремит, и стрела летает за дьяволом, так бы такая-же стрела пала на злого человека. Будьте мои слова и крепки и метки. Аминь, аминь, аминь.
      (В Вологодских губернских Ведомостях напечатан в форме песни).

На беличью ловлю. 
— Господи Боже благослови, Отче. Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, аминь. Как родился сей раб младенец, не знает себе ни имени, ни вотчины, ни отца, ни матери, ни роду, ни племени, и ни страсти, ни боязни, не имеет в себе ни ума, ни разума, ни на ногах скораго и тихаго хождения, ставания, скакания, и ни пути и ни дороги, ни днимы (дня) ни ночи, и тако же бы меня, раба Божия, ни огненнаго моего оружия, и свинцовой пули, ни пороху, ни моей промышленной собаки, белые звери, белки, и всякия поголовныя птицы не знали-бы, и не имел о себе ни ума, ни разума, в ногах скаканья, в крыльях маханьи, и ни страсти, ни боязни в день, под красным солнцем, в ночь и под младым светлым месяцем, и находи на их на ум великой, на древах, и будьте вы, мои слова, пушкой, белой зверю и белой голубой белке и всякой поголовной птице, будьте крепки, лепче клею, крепче синяго булату.

Святым Духом, Божием изволением, Господним благословением всегда, и ныне и присно, и во веки веков, аминь; и не пути, и не дороги, и не дня, не ночи, всегда бы были тихи, кротки и смиренны, тако-б передо мною рабом Божием, белые звери и всякия поголовныя птицы — кротки и смирены.
      (Извлечено из старинной рукописи, доставленной из Пинежскаго уезда, Храмцовым).