Доносчику первый кнут В.И.Даль Вина - заслуга

Доносчик           Все пословицы со словом Доносчик

Донос — в старом русском праве — сообщение властям о преступлении.

Наушничество. Извет — тайное мелкое доносительство, наговоры, клевета.

Ябедничать — мелкий донос, клевета.

Кляузничество — подавать мелочные жалобы, доносить, сутяжничать.

В современном словоупотреблении — сообщение властям о действиях, юридически наказуемых, но с точки зрения конкретного индивида не являющихся преступными (либо о таких, которые, с точки зрения индивида, являются мелкими проступками и частными конфликтами, в которые безнравственно вмешивать власть).

Доносительство — анонимное или официальное сообщение властям о действиях физического или юридического лица, которые, по мнению доносителя, содержат признаки противоправного деяния. 

Формы проявления доносительства:
Придумывание способов донесения нужным людям о неугодных действиях кого-либо.
Наушничество о том, кто не нравится, чтобы испортить отношения.
Отправление заинтересованным людям сообщения с порочащими сведениями о ком-либо.
Донос на человека в соответствующие организации о подозрительных фактах.
Ябедничание родственникам или друзьям друг на друга.
Жалобы на кого-то из родственников общим знакомым или друзьям, чтобы они при встрече «поучили его жить».
Жалобы по любому поводу на обидчиков в поиске справедливости и самоутверждения.

С точки зрения психологии доносительство может быть вызвано разными причинами, например:Низкая самооценка или серьёзные проблемы в жизни. Люди с такими особенностями могут использовать доносительство, чтобы «подняться» над тем, кто им не нравится, или навредить ему.

Желание самоутвердиться. Это свойственно эгоцентричным эгозависимым людям с ярко выраженными акцентуациями или психическими расстройствами.

Обострённое чувство справедливости. Как правило, это люди, которые пережили сами какую-то несправедливость и всю жизнь борются с ней.

Стремление конфликтовать. Таким людям доставляет удовольствие конфликтовать, и они готовы создавать конфликт на ровном месте.

Желание отомстить. Например, «псевдоальтруист» прикрывается заботой о другом человеке либо об общественном благополучии, но на самом деле хочет кому-то отомстить, чаще всего чужими руками.

Оценка доносительства неоднозначна. Отношение к нему колеблется от неприятия как аморального, асоциального явления до признания доносительства необходимым институтом государственного контроля и безопасности. 

Таким образом, доносительство может быть вызвано разными психологическими факторами, и его изучение представляет интерес для разных дисциплин, включая психологию. 

Обида и зависть. Зависть способствует кляузничеству. Человек наговаривает на другого с целью лишить его каких-то преимуществ, которые, по его мнению, он не должен иметь.
Злонамеренность. С целью навредить своему конкуренту, человек, считая, что «в таком деле все средства хороши», сообщает в необходимые инстанции о настоящих или мнимых нарушениях.
Недовольство. Не хочется мирным путем решать данный вопрос, то это приводит к ябедничанию. 
Боязливость и лень. Когда человек побаивается открыто говорить людям об их ошибках и не желает думать, как сделать это корректно, он склоняется к тому, чтобы сразу рассказать о недостатках тем, кто может повлиять на этих людей.

Доносительство рассматривается как общесоциальное явление и как специфическое явление. Исследуется информационно-психологическая сущность доноса, выделяются распространенные в данный период идеальные типы доносов: «профессиональный», «бытовой» и «открытый». 

Донос – явление, характерное для различных эпох, стран и народов. Он пронизывает прошлое, связывает его различные периоды. 

Отношение к доносу как на уровне государства, так и среди обычных людей неоднозначное. В одни исторические периоды государство стимулирует (морально и материально) добровольных информаторов, в другие – порицает их действия.

Принято считать, что донос – характерная черта тоталитарных социумов, существовавших как в ранние эпохи человеческой истории. Доносы характерны и для демократических социумов.

С научной точки зрения донос – это многоаспектный феномен. Он объединяет различные грани индивидуальных и общественных отношений.

Во-первых, информационную, ибо его суть сводится к передаче сведений об отдельном лице или группе, которую он (они) стремятся скрыть, другим людям или каким-то государственным структурам. Указанная информация должна быть определенным образом обработана, представлена в надлежащей форме, чтобы по ней принимались меры.

Во-вторых, психологическую: человек должен быть внутренне готов к тому, чтобы стать доносчиком. Для этого мало только «личной» предрасположенности. В обществе необходим соответствующий микроклимат, поощряющий данное явление, его постоянная стимуляция через идеологию, коллективные действия. Например, в тоталитарных социумах ХХ века была распространена концепция своей страны как осажденной врагами «крепости», которую надо защищать всеми доступными средствами, не считаясь даже с родственными связями.

В-третьих, этическую. Донос нарушает практически каждую из десяти заповедей Моисея, на которых строится общечеловеческая мораль. Это обстоятельство тоже требует определенной перестройки мировоззрения личности. Донос как зло должен оправдываться тем, что он предотвращает еще большую беду. 

В-четвертых, мотивационную. Разнообразны и внутренние причины, по которым люди совершают донос. Сюда можно отнести и банальную алчность (недаром государство с древнейших времен стимулирует доносчика частью имущества жертвы или денежным вознаграждением), и личное соперничество (желание устранить конкурента на любовном и/или административном «фронте»), и совершенно искреннее стремление доносчика помочь государству, и страх за последствия «недонесения» (активно поощряемый государством через особую систему правовых мер), и многое другое. Указанные мотивы на практике пересекаются, образуют каждый раз специфическую систему взглядов.

В-пятых, родственную. Донос в некоторых ситуациях касается ближайших родственников доносчика (мужа, жены, отца, детей, сестры/брата и т. д.). Зная, что они могут пострадать, доносчик должен иметь определенную иерархию ценностей, оправдывающую поступок, ставящую интересы целого (страны) выше части (личности). 

В любом конкретном случае данные аспекты доноса сливаются в определенную систему, где подчас трудно найти в «чистом виде» ее составляющие. Поэтому донос выступает междисциплинарным объектом изучения, представляющим интерес для историка, психолога, социолога, этика, культуролога, политолога и др. 

Донос – прежде всего процесс информационный, состоящий в передаче секретных (тайных) сведений (независимо от степени их соответствия действительности) об одном лице (их группе) другому властному лицу (государственному органу) с целью принятия к доносимому определенных правовых и (или) прочих социальных санкций.

Важный вопрос – классификация видов доносов. Поскольку данная форма передачи информации служила специфическим средством стимулирования перемещения чиновника по иерархической лестнице (т. е. своеобразным фактором социальной мобильности), постольку на первом месте может стоять «профессиональный донос». Затем идет его бытовая форма, когда таким путем хотят избавиться от конкурента (соседа, коллеги и т. д.), не имея желания занять его место в чиновничьей табели о рангах. Интерес представляет такой вид информирования «компетентных органов», как «родственный донос», когда доносчик и его жертва приходятся друг другу родственниками (мать, жена, брат, отец, сын).

Однако перечисленные формы носят преимущественно индивидуальный (или узкогрупповой, включающий от двух до пяти человек) характер, реализуются келейно, предполагают определенное сохранение тайны от иных лиц. 

На практике разделение указанных видов доносов крайне сложно. «Бытовой» донос мог быстро перерасти в «профессиональный», стать «родственным», «публичным». «Профессиональный» – преследовать и чисто «бытовые» цели. Вместе с тем выявление указанных идеальных типов доносов полезно в познавательных целях.

Профессиональный донос – один из наиболее распространенных типов.

Такой донос предполагал объединение нескольких лиц, движимых общим мотивом – донести до правоохранительных органов такую информацию, которая убрала бы с их «административного пути» вредного человека. 

Такой донос касается не отдельных действий человека в данный момент, а деяний, совершенных в какой-то определенный и достаточно длительный период, т. е. носит долгосрочный характер;

Такой донос касается государственной структуры, когда сотрудник,специализирующийся на создании ложной информации о людях, которую по личной инициативе передает в правоохранительные органы. Но кроме «штатного» доносчика важную роль в передаче соответствующей информации в «компетентные органы» играют и «доносчики ситуативные», объединяющиеся для решения собственных корыстных задач. По сути, в случае коллективного доноса речь идет о некоей временной группе единомышленников, где есть «мотор», инициатор доноса, и его «коллеги», связанные своеобразной коллективной волей.

Не менее интересен текст доноса, его содержание. Это определенным образом поданные факты. Реальные деяния представляются как враждебная тенденция, которая, по крайней мере, может быть воспринята в этом ключе правоохранительными органами. Информация должна интерпретироваться так, чтобы последние как можно быстрее приняли по ней меры.

А еще, доносчиков и жертву могут связывать до определенного периода хорошие личные отношения. Первые должны максимально маскироваться, чтобы до поры не выдать планируемые и совершенные против жертвы действия. Налицо своеобразное взаимодействие в системе «охотник – дичь», но интересно, что первые сначала уступают по силе второй (имеющей за собой административный ресурс). Групповой донос – часто синоним ареста, его важная предтеча.

Профессиональный донос, в целом, воспроизводит его общую структуру. Есть доносчики, есть объект, на который передается информация, и адресат, принимающий решения на ее основе. Целью же данной группы выступает корысть, желание убрать с нужного места определенного человека.

Бытовой донос – не менее распространенная форма, чем профессиональный. Он касается не высших сфер, а взаимоотношений с ближайшим социальным окружением. Стимулом к нему может послужить что угодно: ссора, конфликт из-за участка земли с соседом, ненависть к богатству ближнего, любовное соперничество и т. д. 

Публичный донос – весьма специфическая его форма. В этом случае секретная информация о человеке озвучивается публично, в присутствии многих, на особом собрании. Структура доноса остается прежней, но ее первичный адресат – коллектив, который должен «одобрить» сообщение доносчика и потом передать его в правоохранительные органы.

В теоретическом плане публичный донос – интересное явление. Он требует личной смелости, ибо опасен для самого доносчика. Можно из обвинителя быстро превратиться в жертву. Кстати, это выход для тех, кого обвиняют. Такой донос предполагает, что по нему быстро будут приняты меры, т. е. объекты доноса за короткий срок будут лишены постов (должностей) или арестованы (иначе они успеют нейтрализовать доносчика, опираясь на властный ресурс или схожим образом).

Такой публичный донос может быть направлен против старших в данной иерархии лиц.

Но для такого доноса необходима соответствующим образом настроенная публика, готовая к совершению данного действия, освещение происходящего действа со стороны внешних сил.

....................................................

Донос в истории права. В древнем обвинительном процессе донос совпадал с обвинением, которое во всех уголовных делах поддерживалось не официальными органами, а частными лицами. Тайный донос, без обвинения и обличения на суде, не внушал к себе доверия и приписывался враждебным чувствам доносителя; обвиняемый предполагался, за отсутствием обвинителя, невиновным.

Донос в старом русском праве. В русском процессе XVIII — первой половины XIX веков принятие доноса являлось особым процессуальным моментом, довольно подробно нормировавшимся в законе.

Доносителем не могло быть лицо, лишенное всех прав состояния; не принимались доносы от детей на родителей, от приказчика на хозяина, которому он не дал в делах отчета, за исключением доноса о преступлениях государственных; не принимались доносы, учиненные «скопом или заговором» (то есть совместно, в ходе беспорядков).

По получении доноса доноситель немедленно расспрашивался об обстоятельствах преступления, но при этом запрещалось в подтверждение доноса приводить доносителя к присяге. Если донос не заключал в себе доказательств, то он, тем не менее, записывался в протокол «для ведома впредь».

Анонимные доносы категорически запрещались. Писать, присылать или подбрасывать анонимные доносы («подмётные», то есть подброшенные письма) считалось серьёзным преступлением. Авторов стремились выявить и наказать, а само подмётное письмо палач торжественно предавал сожжению. Этот магический обряд, очевидно, символизировал уничтожение анонимного зла.

Донос в пореформенном русском праве. Принципиальным отличием доноса от жалобы являлось то, что жалоба приносилась на ущерб, причиненный лично жалобщику, и была процессуально необходима для возбуждения обвинения; донос приносился на дела, лично доносчика не касающиеся.

Согласно судебным уставам, 20 ноября 1864 года, донос («объявлением частного лица») только тогда вызывал начатие следствия, когда доноситель был очевидцем преступного деяния; если же доноситель очевидцем не был, то объявление его составляло достаточный повод к начатию следствия лишь в том случае, когда в самом доносе представлены доказательства достоверности обвинения.

По безымянным доносам следствие не производилось, но они могли в известных случаях служить поводом к полицейскому розыску или дознанию, могущему, в свою очередь, повести к следствию.Недонесение о преступлении каралось законом, как и ложный донос.

Донос в советский период. В советский период ВЧК столкнулась с проблемой ложных доносов. 24 ноября 1920 года был опубликован приказ ВЧК № 144, в котором ситуация с ложными доносами описывалась так:

В органы ВЧК на местах поступает много заявлений и указаний на незаконные и преступные деяния того или другого ответственного партийного или беспартийного советского работника, как и вообще граждан, с просьбой возбудить против него дело и привлечь к ответственности. Часто авторами подобных заявлений являются лица, не заслуживающие никакого доверия, а мотивами подачи заявлений — сведение личных счетов, желание дискредитировать того или другого сотрудника, а иногда и убрать его с дороги ради своей личной карьеры. Часто даже подписанные заявления являются анонимными или с подложными фамилиями; в таких случаях необходимо найти самих заявителей, тем более, что подложные заявления часто носят белогвардейский характер… В случае, когда возникает против кого-либо только подозрение, необходимо проверить его основательность с таким расчетом, чтобы сама проверка не запачкала имени работника…
Дзержинский предложил следующие меры по рассмотрению доносов:

Любое заявление о преступной деятельности должно быть «внимательно просмотрено и сохранено в строжайшем секрете»;

Следует «основательно обследовать» автора заявления и дело можно возбуждать только в том случае, если «подавший заявление заслуживает доверия, заявление его не является клеветой и податель его может быть вполне ответственен за свое заявление»;

Если заявление окажется ложным, «основанным на сведении личных счетов и т. п.», то следует привлечь заявителя к ответственности «по обвинению в ложном доносе и дискредитировании Советской власти»;

Обо всех поступивших в органы ВЧК материалах, «порочащих советских или партийных работников», следовало «сейчас же сообщать председателю Исполкома, Парткома или других советских и партийных органов по принадлежности, и в дальнейшем свои действия согласовывать с этими товарищами».
По инициативе Ленина Совнарком принял в ноябре 1921 года постановление, которое ввело уголовную ответственность до двух лет тюрьмы за ложный донос.

Эволюция понятия. Первоначально слово «донос» было нейтральным, ложный же донос определялся термином «извет». Но в XIX веке, с развитием представлений о личной чести, уже всякий донос воспринимался как противоречащий нравственному кодексу «порядочного человека», который не должен подключать власть к общественной и частной сфере.

В словаре В.И.Даля Доносчик - донос определяется двояко: и как нейтральное юридическое понятие, и как синоним «извета».

В «Словаре русских синонимов» Н. Абрамова (1890) слово уже представлено исключительно в негативном ряду: «Донос, извет, оговор, поклеп, ябеда».

Однозначно осуждались политические доносы, и после революции слову стали придавать уже чисто политическое значение: толковый словарь Ушакова определяет донос как «орудие борьбы буржуазно-черносотенной реакции против революционного движения — сообщение царскому или другому реакционному правительству о тайно готовящихся революционных выступлениях».

Осведомитель, доносчик,стукач— информатор, тайно сотрудничающий с правоохранительными органами или со спецслужбами и передающий им нужную информацию о деятельности лиц, представляющих оперативный интерес

Слово «осведомитель» широко использовалось в Российской империи, где осведомителями называли секретных агентов «охранки». Во второй половине XIX века распространились фразеологизмы «гороховое пальто» или «гороховая шинель», означавшие причастность к сыскному отделению, символ осведомителя. Такую коннотацию гороховый цвет, означавший оттенки серо- или грязно-жёлтого цвета, получил после публикации повести А. С. Пушкина «Истории села Горюхина», в которой в шинель горохового цвета одет господин Б., известный доносчик Фаддей Булгарин.

В разговорной речи осведомителей часто называли и называют доносчиками. Кроме того, имеется много сленговых названий.

В начале XX века тайная агентура политического сыска в России составляла около 40 тысяч человек.

После революции органы ВЧК намеревались обходиться без осведомителей, деятельность которых вызывала презрение у революционеров, знавших об их неблаговидной деятельности.

Однако в марте 1918 года Ф. Э. Дзержинский выступил на коллегии ВЧК с докладом «О милитаризации комиссии». Речь шла о введении в ВЧК воинской дисциплины. Тогда же на коллегии было принято решение «о применении на практике агентурного метода осведомления».

В первое время использование осведомителей вызывало негативное отношение некоторых большевиков, сталкивавшихся в своей революционной деятельности с вербовкой жандармами членов партии.

После 1950-х годов и начала так называемой «Хрущёвской оттепели» в разговорной речи употребительным словом стало имеющее резко негативный оттенок слово «стукач», заимствованное, по-видимому, из воровского сленга. Это слово часто используется при обсуждениях вопроса об этическом и нравственном аспекте осведомительства.

В документах КГБ и МВД СССР использовался термин «источник оперативной информации».

Численность агентуры КГБ позволяет оценить докладная записка Андропова от 6 мая 1968 года:
В 1957 году органами КГБ было завербовано 24952 агента, что составляет около15% всего агентурного аппарата, численность которого с учетом исключенной из него агентуры в течение года существенно не изменилась.
В настоящее время в терминологии российских оперативных служб термин «осведомитель» полностью заменён термином «агент».

Донос как оружие в междоусобной борьбе XIII векНасколько донос был распространен в бытовой жизни Древней Руси, судить сложно, но наказание за ложный донос появляется уже в первом сборнике законов Киевской Руси — Русской Правде, где определялось наказание в виде штрафа за ложное обвинение в убийстве, причем уплатить его должен был не только донесший, но и тот, на кого донесли.

После распада Киевской Руси тема доноса так или иначе фигурирует в законодательных документах княжеств: князь не может принимать решения на основе доноса без следствия, не должен верить навету холопа или раба на господина. Но это касалось жизни обычных людей — у самих князей все было по-другому.

Донос как политический инструмент на Русь пришел вместе с монголо-татарским игом. На ранних этапах управления русскими княжествами монголо-татарские ханы по большей части осуществляли контроль с помощью баскаков — своих представителей и сборщиков налогов.

Баскаки часто доносили на несимпатичных им князей хану, а тот в зависимости от тяжести преступления, описанного в доносе, мог лишить князя ярлыка на княжение, снарядить к нему карательную экспедицию и даже казнить. С конца XIII века институт баскачества начал ослабевать: баскаки стали скорее чиновниками при князьях, а функция общения с ханом перешла к самим князьям, как и привычка доносить, ставшая важным оружием в междоусобной борьбе.

К доносу хану прибегали многие русские князья. Например, сын Александра Невского князь Андрей Городецкий с помощью доноса пытался одержать победу над своим братом Дмитрием Переяславским в затянувшейся борьбе за великокняжеский престол.

Чтобы получить от Золотой Орды военную помощь, он организовал заговор и вместе с другими князьями засвидетельствовал хану Тохте, что Дмитрий самоуправствует на своих территориях и не хочет подчиняться законам и правилам, установленным Ордой. В 1293 году Тохта совершил набег на земли Дмитрия, разорив как минимум 14 городов — в том числе Тверь, Муром, Переяславль и Владимир. Дмитрию пришлось уступить Андрею великое княжение и большую часть своих территорий.

Донос как способ расширить сферу влияния XIV век. Куда более искусно и менее разрушительно для Руси донос использовал Иван Калита — князь Московский и Новгородский, великий князь Владимирский, прославленный в исторических трудах как «собиратель земли русской». Для процветания и безопасности Московского княжества ему нужно было подчинить главного противника и соперника Москвы — Тверское княжество. В этом ему помог донос.

В 1338 году хан Узбек посадил в Тверь княжить троюродного брата Ивана Калиты и его заклятого врага Александра Михайловича. Опасаясь, что, как только Александр укрепится, Тверь предпримет очередной поход на Москву, Калита решил действовать на опережение.

Он собрал лояльных Москве князей и кредиторов Александра, которые никак не могли дождаться от него выплат, и пообещал, что возьмет на себя его долговые обязательства, если они поедут к хану Узбеку с жалобами на Александра и расскажут, что князь укрывает у себя часть дани, не платит по займам и готовит антитатарскую коалицию с литовским князем Гедимином.

В 1339 году Калита и сам приехал к Узбеку засвидетельствовать, что Александр готовит измену. Хан «оскорбися до зела», вызвал Александра к себе и велел казнить его вместе с сыном, а тела их растерзать. На княжение в Тверь был определен муж племянницы Ивана Калиты — Константин Михайлович. Подчеркивая свою лояльность московскому князю, он распорядился снять со Спасо-Преображенской церкви, считавшейся символом свободы и независимости Твери, большой колокол и отвезти его в Москву.

Донос как способ защитить свои земли XIV век. Если Иван Калита использовал донос для того, чтобы укрепить Москву, то Олег Рязанский с помощью доноса смог уничтожить ее. Его земли занимали стратегически уязвимое положение — ближе других княжеств находились к степям, откуда приходили ордынские завоеватели, и, даже если Рязанское княжество не было их целью, его часто разоряли по пути в Западную Русь.

В 1380 году, после череды разорений, Олег, видя обостряющиеся отношения между московским князем Дмитрием Донским и Мамаем, начал переговоры с Ордой против Дмитрия, опасаясь, что в новой войне Рязань снова окажется разграблена. Это вынудило Дмитрия Донского обойти Рязань и встретить войска Орды в Окско-Донском междуречье, на Куликовом поле, где московский князь разбил войско Мамая.

Мамай бежал из Орды, а власть перешла к хану Тохтамышу. Теперь уже Олег стал беспокоиться, что Дмитрий Донской в отместку за его сговор с Мамаем вступит в сговор с новым ханом и совершит набег на Рязань.

Он поехал в Орду с доносом и «начал, упреждая, клеветать на великого князя и всех князей русских» — по всей видимости, рассказывая о нелояльности Москвы и других русских князей Орде. Тохтамыш поверил доносу и снарядил на Русь карательную экспедицию.

23 августа 1382 года войска Тохтамыша подошли к стенам Москвы и начали осаду, через три дня город был взят. Почти все его население было убито (по разным оценкам, от 10 до  тыс. 25 человек) или уведено в рабство, захвачена церковная и княжеская казна, а сам город предан огню.

Донос как демонстрация лояльности XV век. Новое осмысление донос на Руси получил уже в XV веке. В 1474 году при дворе великого князя Московского Ивана III разразился скандал. Бояре обвинили Даниила Холмского, любимца царя, блестящего воеводу и стратега, принесшего Москве немало ратных побед, в предательстве и намерении бежать с семьей в Литву.

За такое преступление Холмскому, скорее всего, грозила казнь. Но за воеводу вступились лояльные ему бояре и духовенство: они внесли в царскую казну залог в 2 тыс. рублей на случай его бегства, а сам Холмский дал Ивану III крестоцеловальную запись — присягу, в которой обещал служить царю и его детям, охранять их интересы, в том числе с помощью доноса: «а где от кого услышу о добре или о лихе Государя своего Великого Князя, и о его детех о добре или о лихе, и мне то сказати им в правду, по сей моей укрепленной грамоте, безхитростно».

Давали ли такие клятвы в истории Руси до 1474 года, сказать трудно — крестоцеловальная запись Холмского является самой древней из известных, но до наших дней сохранилось еще  более поздних грамот, подписанных подданными, заподозренными в измене. О прощении Холмского Иван III не пожалел. Стал ли тот доносчиком — неизвестно, но через четыре года после присяги он вынудил сдаться московскому князю Новгород, благодаря чему завершилось объединение русских земель вокруг Москвы.

А в 1480 году Холмский стал одним из предводителей русских войск в стоянии на Угре, фактически завершившем более чем 240-летнее монголо-татарское иго на Руси.

Донос как обязанность XVII век. В случае с крестоцеловальными записями на заре развития русской государственности лишь отдельные подданные обещали совершать политический донос в качестве расплаты за собственные преступления.

Но с годами власть становилась все более централизованной, государство — все более обширным, а цари — все более мнительными. Как раз таким был царь Алексей Михайлович, при котором политический донос стал обязанностью каждого подданного.

Напуганный прокатившимися по крупным городам соляными бунтами, он инициировал принятие Соборного уложения — полного свода законов страны.

В нем среди прочих определений впервые в истории России было введено понятие о государственном преступлении — действиях, направленных против царя, царской власти и уполномоченных царем людей. За такие преступления полагалась смертная казнь.

Смертью каралось не только само преступление, но и недоносительство за него: «А будет кто сведав, или услыша на царьское величество в каких людех скоп и заговор, или иной какой злой умысл, а государю и его государевым бояром и ближним людем, и в городех воеводам и приказным людем, про то не известит, а государю про то будет ведомо, что он про такое дело ведал, а не известил, и сыщется про то допряма, и его за то казнити смертию безо всякия пощады».

Соборное уложение знаменито и тем, что окончательно закрепостило русских крестьян, и в их правах донос отныне тоже был строго регламентирован. Опасаясь, что крестьяне завалят царскую администрацию доносами о преступлениях своих помещиков, Алексей Михайлович оставил для них лишь один вид доноса — политический, а наказание определил не только за недоносительство, но и за ложный донос: «А будет учнут извещати про государское здоровье или какое изменное дело чьи люди на тех, у кого они служат, или крестьяне, за кем они живут во крестьянех, а в том деле ни в чем их не уличат, и тому их извету не верити, и учиня им жестокое наказание, бив кнутом нещадно <...> А опричь тех великих дел, ни в каких делех таким изветчикам не верить».

Донос как доходное дело XVIII век. Реформы Петра I, как известно, затронули все сферы жизни русского человека — царь определял, какую одежду его подданным носить, как стричься, чему учиться, какие дома строить и, конечно, как и о чем доносить. Фактически Россия жила все еще по Соборному уложению 1649 года, но, реформируя законодательство, Петр I постоянно уточнял и дополнял его новыми положениями.

В частности, в начале XVIII века было обнародовано несколько законов, касавшихся преступлений, на которые необходимо было доносить, процедуры донесения и последствий для донесшего и обвиняемого.

Все политические преступления при Петре I стали классифицироваться по трем типам:

«1. О каком злом умысле против персоны Его величества или измене.

2. О возмущении или бунте.

3. О похищении казны».

Доносы по этим трем видам преступлений сначала должны были подаваться напрямую императору, однако очень быстро Петр I отказался от личного рассмотрения дел о коррупции из-за большого количества доносов и передал эти функции фискалам (орган исполнительной власти, предшественник прокуратуры).

Процедура доносительства по первому и второму пунктам тоже была формализована: для подачи доноса необходимо было в государственном учреждении или просто любом людном месте объявить во всеуслышание «Слово и дело государево» и ждать появления государственных людей для дачи показаний.

За ложный донос в большинстве случаев наказывали, за правдивый же доносчика стали награждать, причем размер награды напрямую зависел от богатства обвиняемого: «Кто на такого злодея донесет, то ему за такую ево службу богатство тово преступника, движимое и недвижимое, отдано будет, а буде достоин будет, дастся ему и чин его, а сие позволение даетца всякого чина людем от первых даже и до земледелцоф». А для крепостных крестьян справедливый донос на помещика был одним из самых доступных способов получить вольную.

Донос как государственная служба XIX век. Очередным поворотным моментом в истории доносительства стало восстание декабристов. События 14 декабря 1825 года на Сенатской площади убедили императора Николая I, что в стране существует культура политических движений и тайных организаций. В этой ситуации полагаться на доносы случайных людей казалось недостаточным — безопасность отечества требовала привлечения профессионалов.

Так появились проекты учреждения тайной полиции, из которых уже 3 июля 1826 года возникло III Отделение Собственной его императорского величества канцелярии, занимавшееся сбором сведений «обо всех без исключения происшествиях», а 23 апреля 1827 года — Корпус жандармов.

По замыслу руководителя обеих структур генерал-адъютанта Александра Бенкендорфа, жандармы должны были явить собой новый тип госслужащих, бесконечно радеющих за отечество и наблюдающих за «благочинием» на местах.

Со временем, полагал Бенкендорф, свойственные жандармам «благородные чувства и правила» приобретут уважение всех сословий, а сами они — многочисленных помощников, «ибо всякий гражданин, любящий свое отечество, потщится на каждом углу вам содействовать».

Ничего подобного не случилось: хотя попасть в Корпус жандармов без протекции было сложно (служба считалась престижной), репутация его оставляла желать лучшего.

Как вспоминал Филипп Вигель, «голубой мундир, ото всех других военных своим цветом отличный как бы одеждою доносчиков, производил отвращение даже в тех, кои решались его надевать». Пикантность словам Вигеля придает тот факт, что он и сам не чуждался доносов — именно он донес митрополиту Серафиму, а через него и Бенкендорфу, на Петра Чаадаева, увидев в его первом философическом письме «ужаснейшую клевету на Россию».

Вигель, впрочем, делал это без голубого мундира и по доброй воле, что, по-видимому, полностью оправдывало его в собственных глазах. III Отделение, конечно, полагалось не только на жандармов, но и на тайных агентов и осведомителей: некоторые из них получали за это жалованье, другие рассчитывали, что связь с императорской канцелярией обеспечит им протекцию по службе, третьи работали за идею.

Само по себе сотрудничество с III Отделением не считалось зазорным, но тайные агенты, какими бы искренними ни были их мотивы, уважением не пользовались.

Донос как политическая сознательность1920-е. Советская власть провозгласила создание нового человека, но оставила ему старую обязанность доносить на других. Впрочем, сами слова «донос» и «доносчик» в официальной речи не использовались: они считались скомпрометированными царским прошлым и ими клеймили врагов пролетариата — царских жандармов, эмигрантскую и западную прессу. Советскому человеку полагалось не доносить, а сообщать, жаловаться и сигналить — слово «сигнал» и стало главным эвфемизмом для доноса в СССР.

На протяжении 1920-х годов обязанность доносить касалась только контрреволюционных дел, о которых было достоверно известно,— в случае недонесения человеку грозило обвинение в соучастии. Со временем, однако, власть стала требовать от своих граждан большего энтузиазма в доносительстве.

В конце 1927 года, на фоне Шахтинского дела — суда над руководителями и специалистами угольной промышленности, обвиненными в саботаже и вредительстве,— Сталин развернул дискуссию о самокритике, потребовав от рабочих активнее разоблачать недостатки в работе коллег, но особенно присмотреться к тем, кто стоит выше — управленцам, хозяйственникам и руководящим работникам.

«Иван Иванович, член руководящей верхушки такой-то организации, допустил, скажем, грубейшую ошибку и испортил дело. Но Иван Федорович его не хочет критиковать <...>. Не хочет, так как не имеет желания „нажить себе врагов". <...> Ежели мы, большевики, которые критикуют весь мир, откажемся от самокритики,— то ничего, кроме гибели нашего великого дела, не может из этого получиться».

Сообщать рекомендовалось не только о крупных нарушениях, но и о мелких — пьянстве, разврате, покровительстве любимчикам, должностных превышениях. Все это следовало обсуждать на собраниях и в прессе, виновных исправлять и при необходимости наказывать.

Кампания самокритики продлилась до конца 1929 года, в результате были изрядно «почищены» ряды ненадежных советских функционеров низшего звена. Но главное — она научила пролетариат, что доносить на начальство и окружающих не стыдно, а напротив — достойно советского человека.

Донос как подвиг 1930-е. Кампания самокритики была нацелена на городское рабочее население, но для крестьянства требовались другие методы. Изначально гораздо более консервативное и гораздо менее открытое взаимодействию с новой властью, с началом коллективизации крестьянство и вовсе оказалось с ней в конфронтации, а власть в свою очередь приравняла к политическим преступлениям акты крестьянского сопротивления — сокрытие зерна и скота, кражу сельхозоборудования и т. д.

Сломить это сопротивление призваны были пропаганда и агитация, направленные на героизацию сотрудничества с властью.

В 1932 году в селе Герасимовка Тобольской губернии при невыясненных обстоятельствах были убиты братья Павел и Федор Морозовы.

Следствие по их делу не отличалось расторопностью, пока к делу не подключились пресса и ОГПУ, совместными стараниями превратившие это происшествие в историю о героическом пионере, убитом родственниками-кулаками за то, что предпочел интересы государства интересам семьи.

Был ли Павлик Морозов в действительности пионером (и были ли вообще пионеры в 1932 году в глухой Герасимовке), доносил ли он на отца, были ли его родственники кулаками — на все эти вопросы у историков и сейчас нет однозначных ответов, но это не помешало превратить Павлика Морозова в мученика и героя, деньги на памятник которому собирал сам Горький.

История Павлика Морозова широко освещалась прессой, параллельно рассказывавшей и о других случаях героического доносительства со стороны детей — некоторые из них тоже платили за свои подвиги жизнью, но чаще сотрудничество с властью оказывалось вознаграждено бесплатными обедами, поездкой в «Артек», похвальными грамотами и всеобщим уважением.

Показательно, однако, что все эти истории освещались не центральной прессой, а нишевой — предназначенной по большей части для детей и юношества.

Это касалось и истории Павлика Морозова — ни в «Правде», ни в «Известиях» ни одной статьи о нем напечатано не было. Еще более показательно, что, несмотря на стремительно раскрученный культ Павлика Морозова, Сталин к герою-доносчику относился пренебрежительно, а однажды вроде бы даже сказал: «Ну и мерзавец! Донес на собственного отца!»

Не случайно в фильме Сергея Эйзенштейна «Бежин луг», построенном на истории Павлика Морозова, тема доносительства была смазана: своего отца главный герой сдавал уже при смерти, после того как преступление было совершено, но даже это не спасло фильм от запрета.

По слухам, решающим оказалось сталинское заключение: «Мы не можем допускать, чтобы всякий мальчик действовал, как советская власть». Предполагается, что в нежелании Сталина популяризовать героя-доносчика была своя логика: в период развертывания террора власть склонна была скрывать доносительство как опору своей системы.

Именно поэтому тема доноса в истории Павлика Морозова с середины 1930-х звучит все приглушеннее, а уже в 1940-е на смену ему приходят новые герои — Тимур и его команда и Зоя Космодемьянская.

Культ Павлика Морозова с новой силой развернулся уже в 1960-е, когда, освобожденное от террора, общество стало относиться к доносам по-новому.

Донос как норма1950-е. В 1959 году на XXI съезде КПСС Хрущев объявил, что в СССР «социализм победил не только полностью, но и окончательно» и пришло время строить коммунизм. Помимо прочего это означало постепенное отмирание государства и передачу его функций под общественный контроль.

Однако, считал генеральный секретарь, «нельзя упрощенно представлять процесс отмирания органов государства наподобие осеннего листопада, когда в результате опадания листьев у дерева остаются одни голые ветви» — к этому событию общество нужно подготовить, научить его саморегулироваться. Одним из методов такой саморегуляции стала система взаимного надзора и коммунального контроля.

Идея была проста. Каждый человек в СССР — член какого-то коллектива (рабочего, студенческого, крестьянского и т. д.), а значит, он всегда на виду у своих коллег.

Преступниками и правонарушителями не становятся в один миг, и в человеке заранее можно обнаружить «отклонения от норм общественного поведения, которые могут привести к антиобщественным поступкам».

Следовательно, и работать на этих начальных этапах с человеком должен коллектив: «главное — профилактика, воспитательная работа». Для осуществления профилактической работы в СССР была создана система товарищеских судов — в них перенаправлялись «сигналы», т. е доносы о незначительных правонарушениях: несоблюдении трудовой дисциплины, мелком хищении и спекуляции, пьянстве, дебошах, драках и проч.

На процессах самой сути дела почти не касались, но много времени тратили на устыжение и увещевание подсудимого, объясняя, как его поведение вредит коллективу, обществу и стране.

Больших последствий для подсудимого эти разбирательства не несли. Товарищеский суд мог вынести выговор или порицание, назначить штраф до 50 рублей, в крайнем случае — перенаправить дело в административный или уголовный суд.

По большей части жертвам доноса больше не грозили лагеря и расстрел, из высокого служения государству донос превратился в рутинную практику, явление почти бытовое — советский человек был готов к тому, что на него донесет сосед, сослуживец или бдительный прохожий, и это обстоятельство со временем стало таким привычным, что перестало вызывать эмоции.

Доносчики и евреи. В связи с обособленностью евреев в прошлом в разных странах, и их подчиненностью чужой по вере государственной власти, доносчики в еврейской среде были очень опасны для еврейских общин и с ними всячески боролись.

В Российской империи доносы касались, в первую очередь, уклоняющихся от военной службы, контрабандистов или торгующих алкогольными напитками без разрешения властей, а также евреев, проживающих где-либо без права жительств.

Известен случай расправы в 1836 году по решению бет-дина с двумя жителями Новой Ушицы за доносы на евреев, укрывающихся от военной службы, от уплаты налогов и живущих без прописки, после чего около  человек были биты плетьми и сосланы в Сибирь.

............................................................................

Многие хоть и понимали суть доноса, но доносчиков не любили. В XIX веке донос начинали воспринимать с презрением, а доносчиков всячески клеймить. 

В целом в стране не было общественного запроса на доносительство. Это связано с общинными традициями русского народа, которые были ещё сильны. Донос на обидчика был крайней и очень болезненной для всей общины мерой. 

Дворянство, осознавшее себя в конце XVIII века сословием свободных людей, теперь испытывало презрение к доносчикам, и дворянин, уличенный в стукачестве, становился изгоем как запятнавший свою честь. 

Российские обыватели во все времена неоднозначно относились и к самим агентам, и к их методам «работы». Государственные органы, впрочем, никогда не отказывались от сотрудничества с агентами-доносчиками, хотя и редко выказывали им уважение. 

Доносчику приходится хитрить и изворачиваться, чтобы скрыть, что донёс именно он. Он рискует, что с ним могут расправиться за донос, поэтому не чувствует себя в безопасности.
В семье, где учат доносить, поощряется ябедничество детей. Это приводит к тому, что дети начинают искажать действительность, наговаривая уже и на своих родителей окружающим, придумывая то, чего в семье не было.
Человеку, привыкшему доносить, перестают доверять и уважать его. С ним бояться общаться открыто, относятся с подозрением.
Люди, которые прибегают к кляузничеству, создают себе сложные ситуации, так как руководители отказываются брать их на работу из-за отсутствия хороших рекомендаций с предыдущего места работы.
В коллективе с появлением такого человека возникают раздоры, ругань и неприязнь друг к другу, люди делятся на своих и «не наших». Нормальной работы не получается. Часть коллектива настраивается против доносчика, устраивая ему «проверки» и разборки, пытается подловить его на ошибках в работе.
Считая, что своим наушничеством можно исправить ситуацию, например, в чьей-либо семье, человек может все только испортить, оставшись еще и виноватым.
Пытаясь исправить родственников или друзей и для этого жалуясь на них кому-то авторитетному, человек нечестно поступает по отношению к ним и из-за этого теряет с ними контакт ещё больше. Стараясь решить проблему чужими руками, он продолжает совершать всё те же ошибки в общении с теми, кем он недоволен (друг, муж, жена дети, родители), поэтому отношения не улучшаются даже и при условии вмешательства «авторитета».

Только в России существует слово «стукач», которое наполнено самыми негативными смыслами. «Доносчику — первый кнут», — гласит и старинная русская поговорка.