Ступай пропадать, отойди, да - провались В.И.Даль Брань - привет

Пропадать     Все пословицы со словом Пропадать

И.А.Крылов   Урок дочкам

Комедия в одном действии

Действующие лица: Велькаров, дворянин. Фекла, Лукерья его дочери. Даша, их горничная. Василиса, няня. Лиза, девушка на сенях Семен, слуга. Сидорка, деревенский конторщик. Слуга.

Действие в деревне Велькарова.

Явление первое

Даша, Семен и потом Лиза.

Семен: Ну, думал ли я, скакав по почте, как угорелый, за  верст от Москвы наехать дорогую мою Дашу?

Даша: Ну, чаяла ли я увидеться так скоро с любезным моим Семеном?

Семен: Да как тебя занесло в такую глушь?

Даша: Да тебя куда это нелегкая мчит?

Семен: Как ты здесь?

Даша: Что ты здесь?

Семен: Ведь ты оставалась в Москве?..

Даша: Ведь ты поехал было в Петербург?..

Семен: Где ж ты после была?

Даша: Что с тобою сделалось?

Семен: Постои, постой, Даша, постой! Мы эдак ничего не узнаем до завтра; надобно, чтоб сперва из нас один, а там другой рассказал свое похождение, с тех самых пор, как мы с тобой в Москве разочли, что нам, несмотря на то, что мы, кажется, люди вольные и промышленные, а нечем жениться, и пустились каждый в свою сторону добывать денег. — Мы увидим, кто из нас был проворнее, а потом посмотрим, тянут ли наши кошельки столько, чтоб нам возможно было вступить в почтенное супружеское состояние. Итак, если хочешь, я начну…

Даша: Пожалуй, хоть я сперва тебе расскажу — я в Москве…

Семен: Ты чудеса услышишь — я из Москвы…

Даша: То-то ты удивишься, — я в Москве…

Семен: Постой же, уж я кончу — выехавши из Москвы…

Даша: Да выслушай меня; оставшись в Москве…

Семен: Мне очень хочется подробно…

Даша: Ну вот, так и горю, как на огне, рассказать тебе…

Семен: Тьфу, пропасть! Даша, у тебя во рту не язык, а маятник, не дашь слова выговорить. — Ну, рассказывай, коли уж тебе не терпится!

Даша: Вот еще какой! да, пожалуй, болтай себе, коли охота пришла…

Семен: Ох! зачинай, пожалуйста, я слушаю.

Даша: Сам зачинай… видишь какой!

Семен: Ну, ну! полно гневаться, мой ангел, неужли тебе это слаще, нежели говорить?

Даша: Я не гневаюсь. Говори.

Семен: Ладно, так слушай же обоими ушами; ты ахнешь, как порасскажу я тебе все чудеса…

Лиза: (выглядывая из другой комнаты.) - Даша! Даша! господа идут с гулянья.

Даша: Ну вот дельно! много мы с тобой узнали.

Семен: Кто ж виноват?

Даша: Послушай, по этой лестнице…

Лиза: (показываясь.) - Даша! господа поворотили на птичий двор.

Даша: Не прогляди ж, как они воротятся.

Лиза: Не бойся, разве это впервой?.. (Уходит.)

Семен: (почесывая лоб.) - Так это не впервой у тебя отводные-то караулы расставлены? Даша, что это значит?

Даша: То, что ты глуп. Мы опять потеряем время попустому: они тотчас воротятся. Ну рассказывай свое похождение!

Семен: Ты знаешь, что я, в Москве принявшись к Честову, поехал с ним в Петербург. Там любовь и карты выцедили кошелек его до дна, и мы, благодаря им, теперь на самом легком ходу едем в армию бить бусурманов. Здесь остановились было переменить лошадей, но барин с дороги несколько занемог и едва ль не останется до завтра. Он лег заснуть, а я, ходя по деревне, увидел тебя под окном и бросился сюда, — вот и все тут!

Даша: Только всего и чудес?

Семен: А разве это не чудо, Дашенька, что меня на всем скаку сонного сбрасывало с облучка раз десять, и я еще ни руки, ни ноги себе не вывихнул? Ну-тка, что ты лучше расскажешь?

Даша: После твоего отъезда, принялась я к теперешним своим господам Велькаровым, и мы поехали в эту деревню, — вот и все тут!

Семен: Даша! Коли тебя с облучка не сбрасывало, так у тебя чудес-то еще меньше моего. Да обрадуй меня хоть одним чудом! Есть ли у тебя деньги?

Даша: А у тебя?

Семен: В моих карманах хоть выспись — такой простор.

Даша: Ну, Семенушка, и мне не более твоего посчастливилось, — так свадьба наша опять затянулась. Горе да и все тут, — сколько золотых дней потеряно!

Семен: Эх! Дашенька! дни-то бы ничего, да и ты не изворотлива; ведь люди богатеют же как-нибудь…

Даша: Да неужли-таки твой барин…

Семен: Мой барин? его теперь хоть в жом, так рубля из него не выдавишь. А твои господа?

Даша: О! в городе мои барышни были бы клад; они с утра до вечера разъезжают по модным лавкам, то закупают, другое заказывают; что день, то новая шляпка; что бал, то новое платье; а как меня часто за уборами посылают, то бы мне от них и от мадамов что-нибудь перепало…

Семен: Что-нибудь, шутишь ты, Даша! Да такие барышни для расторопной горничной подлинно клад. Дождись только зимы, а коли будешь умна, так мы будущею же весною домком заживем!

Даша: Ох, Семенушка, то-то и беды, что чуть ли нам здесь не зимовать!

Семен: Как?

Даша: Да так! Видишь ли что? барышни мои были воспитаны у их тетки на последний манер. Отец их со службы приехал, наконец, в Москву и захотел взять к себе дочек — чтоб до замужества ими полюбоваться. Ну, правду сказать, утешили же они старика! Лишь вошли к батюшке, то поставили дом вверх дном; всю его родню и старых знакомых отвадили грубостями и насмешками. Барин не знает языков, а они накликали в дом таких нерусей, между которых бедный старик шатался, как около Вавилонской башни, не понимая ни слова, что говорят и чему хохочут. Вышедши, наконец, из терпения от их проказ и дурачеств, он увез дочек сюда на покаяние, — и отгадай, как вздумал наказать их за все грубости, непочтение и досады, которые в городе от них вытерпел?

Семен: Ахти! никак заставил модниц учиться деревенскому хозяйству?

Даша: Хуже!

Семен: Что ж? посадил за книги да за пяльцы?

Даша: Хуже!

Семен: Тьфу пропасть! Неужли вздумал изнурять их модную плоть хлебом да водою?

Даша: И того хуже!

Семен: Ах, он варвар! неужли?.. (Делает знак, будто хочет дать пощечину.)

Даша: И это бы легче: а то гораздо хуже.

Семен: Чорт же знает, Даша, я уж хуже побой ничего не придумаю!

Даша: Он запретил им говорить по-французски! (Семен хохочет.) Смейся, смейся, а бедные барышни без французского языка, как без хлеба, сохнут. Да этого мало: немилосердый старик сделал в своем доме закон, чтоб здесь никто, даже и гости, иначе не говорили, как по-русски; а так как он в уезде всех богате истаре, то и немудрено ему поставить на своем.

Семен: Бедные барышни! то-то, чай, натерпелись они русского-то языка!..

Даша: Это еще не конец. Чтоб и между собой не говорили они иначе, как по-русски, то приставил к ним старую няню, Василису, которая должна, ходя за ними по пятам, строго это наблюдать; а если заупрямятся, то докладывать ему. Они было спервa этим пошутили, да как няня Василиса доложила, то увидели, что старик до шуток не охотник. И теперь, куда ни пойдут, а няня Василиса с ними; что слово скажут не по-русски, а няня Василиса тут с носом, так что от няни Василисы приходит хоть в петлю.

Семен: Да неужли в них такая страсть к иностранному?

Даша: А вот она какова, что они бы теперь вынули последнюю сережку из ушка, лишь бы только посмотреть на француза.

Семен: Да щедры ли твои барышни? скажи-тка, вот, — как бы тебя спросить — легко ли их разжалобить?

Даша: Легко, только не русскими слезами; в Москве у них иностранцы пропасть денег выманивают.

Семен: (в задумчивости.) - Деньги — палки, палки — деньги, как будто вижу и то и другое! Чорт знает, как быть; и надежда манит и страх берет.

Даша: Семен, что ты за горячку несешь?

Семен: Славно! божественно! прекрасно! Даша! жизнь моя!..

Даша: Семен! Семен! с ума ты сошел!

Семен: Послушай, как скоро барышни воротятся…

Лиза.: (показываясь.) - Даша, Даша! господа идут, — уж на крыльце. (Уходит.)

Даша: Сбеги по этой лестнице.

Семен: Прости, сокровище! прости, жизненок! прости, ангел! ты будешь моя! Жди меня через пять минут! (Убегает.)

Даша: Ну, право, он в уме помешался! (Садится за шитье.)

Явление второе

Фекла, Лукерья, Даша и няня Василиса, которая становит стул и, на нем сидя, вяжет чулок, вслушиваясь в разговоры барышень.

Фекла: Да отвяжешься ли ты от нас, няня Василиса?

Лукерья: Няня Василиса, да провались ты сквозь землю!

Няня Василиса: С нами бог, матушки! Вить я господскую волю исполняю. Да и вы, красавицы мои барышни, что вам за прибыль батюшку гневить, — неужли у вас язычок болит говорить по-русски?

Лукерья: Это несносно! сестрица, я выхожу из терпения!

Фекла: Мучительно! убивственно! оторвать нас ото всего, что есть милого, любезного, занимательного, и завезти в деревню, в пустыню…

Лукерья: Будто мы на то воспитаны, чтоб знать, как хлеб сеют!

Даша: (особо.) - Небось, для того, чтоб знать, как его едят.

Лукерья: Что ты бормочешь, Даша?

Даша: Не угодно ль вам взглянуть на платье?

Фекла (подходя.) - Сестрица миленькая, по правда ли, что оно будет очень-хорошо?

Лукерья: И, мой ангел! будто оно может быть сносно!.. Мы уж три месяца из Москвы, а там, еще при нас, понемножку стали грудь и спину открывать.

Фекла: Ах, это правда! Ну вот, есть ли способ нам здесь по-людски одеться? В три месяца бог знает как низко выкройка спустилась. Нет, нет! Даша, поди, кинь это платье! Я до Москвы ничего делать себе не намерена.

Даша: (уходя, особо.) - Я приберу его для себя в приданое.

Явление третье

Фекла, Лукерья и няня Василиса.

Лукерья: Eh bien, ma soeur…

Няня Василиса: Матушка, Лукерья Ивановна, извольте говорить по-русски: батюшка гневаться будет!

Лукерья: Чтоб тебе оглохнуть, няня Василиса!

Фекла: Я думаю, право, если б мы попались в полон к туркам, и те с нами б поступали вежливее батюшки, и они бы не стали столько принуждать нас русскому языку.

Лукерья: Прекрасно! Божественно! с нашим вкусом, с нашими дарованиями, — зарыть нас живых в деревне; нет, да на что ж мы так воспитаны? к чему потрачено это время и деньги? Боже мой! когда вообразишь теперь молодую девушку в городе, — какая райская жизнь! Поутру, едва успеешь сделать первый туалет, явятся учители, — танцовальный, рисовальный, гитарный, клавикордный; от них тотчас узнаешь тысячу прелестных вещей; тут любовное похищение, там от мужа жена ушла; те разводятся, другие мирятся; там свадьба навертывается, другую свадьбу расстроили; тот волочится за той, другая за тем, — ну, словом, ничто не ускользнет, даже до того, что знаешь, кто себе фальшивый зуб вставит, и не увидишь, как время пройдет. Потом пустишься по модным лавкам; там встретишься со всем, что только есть лучшего и любезного в целом городе; подметишь тысячу свиданий; на неделю будет что рассказывать; потом едешь обедать, и за столом с подругами ценишь бабушек и тетушек; после домой — и снова займешься туалетом, чтоб ехать куда-нибудь на бал или в собрание, где одного мучишь жестокостью, другому жизнь даешь улыбкою, третьего с ума сводишь равнодушием; для забавы давишь старушкам ноги и толкаешь их под бока; а они-то морщатся, они-то ворчат… ну, умереть надо со смеху!(Хохочет.) Танцуешь, как полоумная; и когда случишься в первой паре, то забавляешься досадою девушек, которым иначе не удается танцовать, как в хвосте. Словом, не успеешь опомниться, как уж рассветает, и ты полумертвая едешь домой. А здесь, в деревне, в степи, в глуши… Ах! я так зла, что задыхаюсь от бешенства… так зла, так зла, что… Ah! Sijamaisjesuis…

Няня Василиса: Матушка, Лукерья Ивановна! извольте гневаться по-русски!

Лукерья: Да исчезнешь ли ты от нас, старая колдунья!

Фекла: Не убивственно ли это, миленькая сестрица? Не видать здесь ни одного человеческого лица, кроме русского, не слышать человеческого голоса, кроме русского?.. Ах! я бы истерзалась, я бы умерла с тоски, если б не утешал меня Жако, наш попугай, которого одного во всем доме слушаю я с удовольствием. — Милый попенька! как чисто говорит он мне всякий раз: vousêtesunesotte. А няня Василиса тут как тут, так что и ему слова по-французски сказать я не могу. Ах, если бы ты чувствовала всю мою печаль! — Ah! machèreamie!

Няня Василиса: Матушка, Фекла Ивановна, извольте печалиться по-русски, — ну, право, батюшка гневаться будет.

Фекла: Надоела, няня Василиса!

Няня Василиса: Ах, мои золотые! ах, мои жемчужные! злодейка ли я? У меня у самой, на вас глядя, сердце надорвалось; да как же быть? — воля барская! вить вы знаете, каково прогневить батюшку! Да неужели, мои красавицы, по-французскому-то говорить слаще? Кабы не боялась барина, так послушала бы вас, чтой-то за наречье?

Фекла: Ты не поверишь, няня Василиса, как на нем все чувствительно, ловко и умно говорится!

Няня Василиса: Кабы да не страх обуял, право бы послушала, как им говорят.

Фекла: Ну да вить ты слышала, как говорит наш попугай Жако?

Няня Василиса: Ох, вы, мои затейницы! А уж какой, окаянный, речисто выговаривает — только я ничего-то не понимаю.

Фекла: Вообрази ж, миленькая няня, что мы в Москве, когда съезжаемся, то говорим точно, как Жако!

Няня Василиса: Такое дело, мои красавицы! Ученье свет, а неученье тьма. Да вот погодите, дождетесь своей вольки, как выйдете замуж.

Лукерья: За кого? за здешних женихов? сохрани бог! мы уж их с дюжину отбоярили добрым порядком; да и с Хопровым и с Таниным; которых теперь нам батюшка прочит, не лучше поступим. Куда он забавен, если думает, что здесь кто-нибудь может быть на наш вкус!

Явление четвертое

Велькаров, Фекла, Лукерья и няня Василиса, которая вскоре уходит.

Велькаров: (за театр.) - Скажи: милости-де прошу, дорогие соседушки! — Ну что, няня Василиса, не выступили ли дочери из моего приказания?

Няня Василиса: Нет, государь! (Отводя его.) Только, батюшка мой, не погневись на рабу свою и прикажи слово вымолвить.

Велькаров: Говори, говори, что такое? (Видя, что дочери хотят уйти.) Постойте!

Лукерья: Ах!

Фекла: (тихо.) - Hélas!

Велькаров: (няне.) - Ну, что ты хотела сказать?

Няня Василиса: Не умори ты, государь, барышень-то; вить господь знает, может быть, их натура не терпит русского языка, — хоть уж не вдруг их приневоливай!

Велькаров: Не бойся, будут живы! поди и продолжай только наблюдать мое приказание.

Няня Василиса: То-то, мой отец, видишь, они такие великатные, я помню, чего стоило, как их и от груди отнимали! (Уходит.)

Явление пятое

Велькаров, Лукерья и Фекла.

Велькаров: А вы, сударыни, будьте готовы принять ласково и вежливо двух гостей, Хопрова и Танина, которые через час сюда будут. Вы уж их видели несколько раз; они люди достойные, рассудительные, степенные и притом богаты; словом, это весьма выгодное для вас замужество… Да покиньте хоть на час свое кривлянье, жеманство, мяукание в разговорах, кусанье и облизывание губ, полусонные глазки, журавлиные шейки — одним словом, всю эту дурь, — и походите хоть немножко на людей!

Лукерья: Я, право, не знаю, сударь, на каких людей хочется вам, чтоб мы походили? С тех пор, как тетушка стала нас вывозить, мы сами служим образцом!

Фекла: Кажется, мадам Григри, которая была у тетушки нашею гувернанткою, ничего не упустила для нашего воспитания.

Лукерья: Уж коли тетушка об нас не пеклась, сударь!.. Она выписала мадам Григри прямо из Парижа.

Фекла: Мадам Григри сама признавалась, что ее родные дочери не лучше нашего воспитаны.

Лукерья: А они, сударь, на Лионском театре первые певицы, и весь партер ими не нахвалится.

Фекла: Кажется, мадам Григри всему нас научила.

Лукерья: Мы, кажется, знаем все, что мадам Григри сама знает.

Велькаров: (Лyкeрье.) - Мое терпение…

Фекла: Воля ваша, да я готова сейчас на суд, хоть в самый Париж!

Велькаров: (Фекле.) - Знаешь ли ты…

Лукерья: Да сколько раз, сестрица, в магазинах принимали нас за природных француженок!

Велькаров: (Лукерье.) - Добьюсь ли я?..

Фекла: А помнишь ли ты этого пригожего эмигранта, с которым встретились мы в лавке у Дюшеньши, он и верить не хотел, чтоб мы были русские!

Велькаров: (Фекле.) - Позволишь ли ты?..

Лукерья: Да вить до какой глупости, что уверял клятвою, будто видел нас в Париже, в Пале-Ройяль, и неотменно хотел проводить до дому.

Велькаров: (Лукерье.) - Будет ли конец?..

Фекла: Стало, благодаря мадам Григри, наши манеры и наше воспитание не так-то дурны, как…

Велькаров: (схватя их обеих за руки.) - Молчать! молчать! молчать! тысячу раз молчать! — Вот воспитание, что отцу не дадут слова вымолвить! Чем более я вас слушаю, тем более сожалею, что вверил вас любезной моей сестрице. Стыдно, сударыни, стыдно! — Девушки, вы уж давно невесты, а еще ни голова ваша, ни сердце не запасено ничем, что бы могло сделать счастие честного человека. Все ваше остроумие в том, чтоб перецыганивать и пересмеивать людей, часто почтеннее себя; вся ваша ловкость, чтоб не уважать ни летами, ни достоинствами человека и делать грубости тем, кто вас старее. В чем ваше знание? — Как одеться или, лучше сказать, как раздеться, и над которой бровью поманернее развесить волосы. Какие ваши дарования? — Несколько песенок из модных опер, несколько рисунков учителевой работы и неутомимость прыгать и кружиться на балах! А самое-то главное ваше достоинство то, что вы болтаете по-французски; да только уж что болтаете, того не приведи бог рассудительному человеку ни на каком языке слышать!

Фекла: В городе, сударь, нас иначе чувствуют; и когда мы ни говорим, то всякий раз около нас кружок собирается.

Лукерья: Уж кузинки ли наши, Маетниковы, не говоруньи, а и тем не досталось при нас слова сказать!

Велькаров: Да, да! смотрите, и при гостях-то уж пощеголяйте таким болтаньем, это бы уж были не первые женишки, которых вы язычком своим отпугали!

Явление шестое

Велькаров, Фекла, Лукерья и слуга.

Слуга: Какой-то француз просит позволения войти.

Велькаров: Спроси кто и зачем?

Слуга уходит.

Лукерья: (тихо.) - Сестрица душенька, француз!

Фекла: (так же.) - Француз, душенька сестрица, уж хоть бы взглянуть на него! Пойдем-ко!

Велькаров: Француз… ко мне? зачем бог принес? (Увидя, что дочери хотят ummu.) Куда? будьте здесь, еще насмотритесь. (Слуге, который входит.) Ну что?

Слуга: (возвращаясь.) - Его зовут маркиз.

Лукерья: (тихо сестре.) - Сестрица душенька, маркиз!

Фекла: (так же.) - Маркиз, душенька сестрица! верно, какой-нибудь знатный!

Велькаров: Маркиз! все равно — спроси: зачем и кого ему надобно?

Слуга уходит.

Лукерья: Кабы он у нас погостил!

Фекла: Я чай, какие экипажи! какая пышность! какой вкус!

Велькаров: Ну!

Слуга: (входя.) - Его точно зовут маркизом; по отчеству как, не знаю, а пробирается в Москву пешком.

Обе сестры: Бедный!

Велькаров: А, понимаю, это другое дело; тотчас выйду.

Слуга уходит.

Фекла: Батюшка, неужели не удержите у нас маркиза хоть на несколько дней?

Велькаров: Я русский и дворянин; в гостеприимстве у меня никому нет отказа. Жаль только, что из господ этих многие худо за то платят; — да все равно!

Лукерья: Я надеюсь, что вы позволите нам говорить с ним по-французски. Если маркизу покажется здесь что-нибудь странно, то по крайней мере увидит он, что мы совершенно воспитаны, как должно благородным девицам.

Велькаров: Да, да! Если он по-русски не говорит, то говорите с ним по-французски, я даже этого и требую. Есть случаи, где знание языков употребить и нужно, и полезно. Но русскому с русским, кажется, всего приличнее говорить отечественным языком, которого благодаря истинному просвещению зачинают переставать стыдиться. Василиса! (Василиса входит.) Будь с ними, а я пойду и посмотрю, что за гость!

Явление седьмое

Фекла, Лукерья, Даша и няня Василиса.

Лукерья: Сестрица! я чай, мы уроды уродами! Посмотри, что за платье, что за рукавчики… как мы маркизу покажемся?

Фекла: Накинем хоть шали. — Даша! Даша!

Даша: Чего изволите?

Лукерья: Принеси мне поскорей пунцовую шаль.

Фекла: А мне мою полосатую.

Даша: Тотчас! (Хочет уйти.)

Лукерья: Даша! постой! — Сестрица, полно, носят ли уже в Париже шали?

Фекла: Нет, нет, останемся лучше так. Даша, дай румяна. (Даша исполняет приказание.) Кажется, в Париже румянятся! Нарумянь меня, миленькая сестрица!

Лукерья: А ты, между тем, растрепли мне хорошенько на голове.

Они услуживают друг другу.

Даша: Что с ними сделалось?

Фекла: Как бы нам его принять? — Как будто мы ничего не знаем!.. Займемся работой.

Лукерья: Даша! подай нам какую-нибудь работу. — Зашпиль мне тут, сестрица… так… немножко более плеча открой.

Даша: Да какую работу, сударыня? Вы никогда ничего не работаете; разве кликнуть людей, да втащить наши пяльцы. — Ну, право, они одурели!

Лукерья: Ох нет! Ин не надо? Знаешь ли что, сестрица? Сядем, как будто мы что-нибудь читали. (Бросаются в кресла.)

Фекла: Ах, это прекрасно! — Даша, дай нам две книжки. Сестрица миленькая, надвинь мне хорошенько волосы на левый глаз!

Лукерья: Так?

Фекла: Постой-ка, нет! нет, еще, чтоб я им ничего не видала. Очень хорошо. Даша, что же книги?

Даша: Книги, сударыня? Да разве вы забыли, что у вас только и книг было, что модный журнал, и тот батюшка приказал выбросить; а из его библиотеки книг вы не читаете, да и ключ у него. — Няня Василиса, скажи, право, не помешались ли они?

Няня Василиса: И, мать моя! Бог с тобою; они все в одном разуме.

Фекла: Нет, эдак неловко; лучше встанем, сестрица! посмотри-тко, как я присяду. (Приседает низко и степенно.) А! Маркиз! — хорошо так?

Лукерья: Нет, нет, это принужденно учтиво; надо так, как будто мы век были знакомы! Мы лучше чуть кивнем. (Приседает скоро и кивает головою.) Ах! Маркиз! — Вот так.

Даша: Комедию, что ль, они хотят играть? Да что такое сделалось, сударыни? Что за суматоха?

Фекла: К нам приехал из Парижа знатный человек, маркиз!

Лукерья: Он будет у нас гостить. Даша! ты, чай, сроду маркизов не видала?

Фекла: Ах, миленькая сестрица! Если бы он не говорил по-русски!

Лукерья: Фи! Душа моя, какой глупый страх! Он, верно, в Париже весь свой век был в лучших обществах!

Фекла: Когда я воображу, что он из Парижа, что он маркиз: так сердце бьется, и я в такой радости, в такой радости, jenesauroisvousexprimer.

Няня Василиса: Матушка, Фекла Ивановна! Извольте радоваться по-русски!

Лукерья: Добро, няня Василиса, недолго тебе нас мучить: на зло тебе наговоримся мы по-французски досыта — нам батюшка позволит.

Няня Василиса: Его господская воля, мои красавицы.

Даша: (особо.) - Что за гость! что за маркиз! (Увидя Семена.) Ах, это негодный Семен! Боже мой, что такое он затеял?

Явление восьмое

Фекла, Лукерья, Даша, няня Василиса, Велькаров и Семен во фрачке.

Велькаров: Хоть, кажется, у нас смирно и никаких грабежей не слыхать, но ничего нет невозможного. Мы тотчас дадим знать, куда должно, и все способы будут употреблены сыскать норов и возвратить вам ваши вещи и ваши бумаги. Вы, между тем, останьтесь у меня, отдохните, и потом, коли время не терпит, отправьтесь в ваш путь. Вы не будете раскаиваться, что ко мне зашли. Но помните твердо наше условие: ни слова по-французски.

Даша: (особо.) - Да он ни бельмеса и не знает!

Семен: Милостивий государь, я стану сохранять ваше повеление так свиято, как будто б я ни слова не умел по-франсузски, тем более, што, живши прежде время долго в России, я довольно изрядно говорю по-русски, хотя теперь я и прямо из Парижа.

Даша: О плут!

Фекла: Боже мой, сестрица! Он по-русски умеет!

Лукерья: Надо быть нашему несчастию! Я думаю, на зло нам, судьба всех французов по-русски переучит!

Велькаров: Оставьте излишние церемонии! мы здесь в деревне. Вот мои дочери; останьтесь пока с ними, а я пойду и прикажу для вас комнату очистить; да только помните: ни слова по-французски!

Семен: Я не выступлю из воли вашей. (Особо.) Хоть бы и хотел, да не могу. (Откланивается очень учтиво Велькарову.)

Фекла: (тихо сестре.) - Сестрица душенька! видно, в Париже теперь учтивы: присядем пониже.

Приседают очень низко и перекланиваются с Семеном.

Явление девятое

Фекла, Лукерья, Даша, няня Василиса и Семен.

Семен: Милостивиягосударини, ви видите пред собою утифительного маркиза, которого злополушниянешасия, и нешастния горести, соправшияся наподобие, когда великие туши с приткоюмолниею несносные для всякого шувствительногосерса, которое серса подобно большой шлюпке на морских волнах катается, кидается и бросается из педы на горе, из горя на нешасие, из нешасия на погибель, из погибели… ошень, ошень жалко, сударини, што не могу я вам этого рассказать по-французски.

Фекла: Ах, маркиз! мы просим у вас прощения за батюшку.

Лукерья: Извините нас, если вы видите в нем еще остаток варварского века!

Фекла: Он для того не позволяет говорить по-французски, что воспитан на старинный манер.

Лукерья: И по-французски не знает!

Семен: Не снает! Боже мои! это ужасно, непростительно, не благородно! Так и ви, сударини, говорите только по-русски?

Фекла: Ах, нет, нет! мы клянемся вам, что до самого приезда сюда иначе не говорили мы, как по-французски, даже до того, что по-русски худо знаем. О! мадам Григри за этим очень смотрела!

Лукерья: Не в похвалу себе скажу, маркиз, только я, право, двух строк по-русски без двадцати ошибок не напишу; зато по-французски…

Семен: Это похвально, ошень похвально! и я жалею, штови имеете такого батюшку, который…

Лукерья: Если бы чувствовали, как нам стыдно, что он так странен!

Семен: Не знать по-французски, я вообразить этого не могу! я бы умер!

Лукерья: Нам, право, даже совестно перед вами, что мы его дочери!

Фекла: (приседая.) - Ах, маркиз, извините нас в этом!

Семен: Нишего, судариня, нишего, я охотно верю, штови этому не виновати; но позвольте мне хотя по-русски пересказать вам свои обстоятельства; я имею надежду, што ваша щедрость и ваше доброе серсе…

Фекла: Мы жадно хотим их слушать. Даша! подвинь креслы маркизу.

Даша исполняет приказание.

Семен: (садясь.) - Милостивиягосударини, всякому, конешно, странно будет видеть знатного шеловека, каков я, пешком; видеть, што знатный шеловек, каков я, имеет крайную нужду в деньгах; но когда вы узнаете мои обстоятельства…

Фекла: Так вы недавно из Франции? Я думаю, там хорошо, как в раю; не правда ли, маркиз, что когда вы сравните ее с нашею варварскою землею?..

Семен: Какое зравнение, сударини! какое зравнение! Слези из меня текут всякий раз, когда вспомню о Франции! Я вам скажу только одну безделису, но любопитно видеть, точно любопитно, совершенно любопитно, — поверите ливи, што там все большие города вистроени на больших дорогах?

Лукерья: Ах, боже мой!

Фекла: Ах, сестрица! как это должно быть весело!

Семен: Я вам после подробнее об этом расскажу, а теперь позвольте мне о моих обстоятельствах…

Лукерья: Сестрица, маркизу низко. Даша! подай лучше стул.

Даша исполняет приказание.

Семен: (пересаживаясь с поклонами.) - Мне ошень приятно видеть ваше мягкое серсе, сударини, и я надеюсь, што мои обстоятельства…

Лукерья: А в самом-то Париже сколько удовольствий! сколько забав!

Фекла: Я думаю, там время ужасно коротко.

Лукерья: А особливо против нашего; здесь, право, не знаешь, когда сутки кончатся; а там, маркиз, не правда ли?

Семен: Это правда ваша. Там зутки по крайней мере шестью шасамикороше, нежели в России.

Фекла: Вы чудеса нам рассказываете!

Семен: О етоешебезделиса; но позвольте, штоб теперь изъяснил я вам мои жалкие обстоятельства!

Лукерья: Как это приятно, что, живши там, можно получать несравненно скорее, нежели здесь, все новые романы и песенки; скажите, маркиз, кого там теперь более читают?

Семен: Фи! фи! как это неблагородно! Ми все, кто познатнее, никого не читаем.

Фекла: Ну вот, сестрица, а батюшка вечно гневается, что мы мало сидим за книгами. Видишь ли, что и в Париже по-французски только говорят, а не читают.

Семен: Мало ли есть прекраснихупрашнений, кроме книг, для молодого, знатного шеловека. Например: можно нишего не делать, можно гулять, можно петь, можно играть комедию. Я вам после обо всем расскажу; теперь позвольте представить вам мои жалкие обстоятельства…

Лукерья: Сестрица, маркизу жестко! Даша, подай подушку!

Даша: (исполнял приказание.) - Усядется ли мой маркиз?

Семен: (пересаживаясь.) - Покорно благодарствую, сударини! Ви не поверите, как приятно иметь дело с простими душами, как ваши; но согласитесь, ради бога, изъяснить вам мои обстоятельства! — Выслушайте меня!

Фекла: Мы слушаем, маркиз.

Семен: Нешасия мои такови, што, слушая их, можно утонуть в слезах.

Лукерья: Бедный маркиз!

Семен: Мои жалкие приклюшения достойны…

Даша: Несчастный маркиз! Ах! ах!

Семен: Ах, боже мой! дозвольте только, штоб я изъяснил вам…

Лукерья: Злополучный маркиз! Ах! ах!

Семен: Если ви сжалитесь?..

Фекла: Ах, сестрица! ах, Даша! какая жалость! Ах! ах! ах!

Семен: Если вы хотя несколько имеете шеловешества…

Лукерья: Ах, Даша! ах, сестрица, можно ль не терзаться? хи! хи!

Даша: Ах, сударыни, подлинно жалко! ох! ох! ох! (Все плачут около маркиза.)

Няня Василиса: (которая все глядела на них, вдруг плачет навзрыд.) - О! о! хо! хо! хо! согрешила я, окаянная, по грехам моим меня бог наказывает!

Лукерья: Ну ты что развылась, няня Василиса?

Няня Василиса: (со слезами.) - Так, золотые мои, глядела на вас, глядела, индо меня горе разобрало: я вспомнила про внука Егорку, которого за пьянство в рекруты отдали; ну такой же был статный, как его милость!

Фекла: Куда ты глупа, няня Василиса!

Явление десятое

Фекла, Лукерья, Даша, няня Василиса и Сидорка (несет платье).

Сидорка: Петровна! какой у нас француз, который по-русски говорит?

Няня Василиса: (указывая на Семена.) - Вот он, мой батюшка!

Лукерья: Неуч! да говори вежливее!

Фекла: Извините его, маркиз! Куда ты глуп, Сидорка! ну простительно ли говорить так грубо: француз! француз! не мог ты сказать учтивее?

Сидорка: Виноват, сударыня, я не знал, что это бранное слово; только, воля ваша, барин не в брань изволил его сказать, а, напротив того, он хочет уже показывать, как чудо, француза, который по-русски говорит почти так чисто, как наш брат, крещеный, и для того прислал к нему с своего плеча новую пару платья, да  рублей денег, и велел, чтоб он неотменно теперь же оделся.

Даша: (особо.) - Помоги, любовь, моему маркизу!

Семен: (особо.) - Ура! маркиз! (Сидорке.) Скажи, мой друг, своему господину, што маркиз его благодарит.

Лукерья: Ах боже мой! что это значит? право, батюшка выходит из благопристойности! взгляните, маркиз, что за кафтан, я думаю, на нем одних галунов полпуда! — Поди, поди вон с платьем!

Семен: Полпуда! нет, нет, надобно иногда угождать старим людям.

Фекла: Нет, маркиз, коли в батюшке нет человечества, так по крайней мере мы жить умеем. — Поди, Сидорка, вон с платьем! Оно вас задавит!

Семен: Нет, нет, постой, слуга! — Омучительницы, они грабят меня.

Лукерья: Вы шутите, маркиз! Это бы было убийство!

Фекла: Это грех, беззаконие! — Поди, Сидорка, вон!

Семен: (схватя за платье.) - Позвольте мне, сударыня, этот грех на себя взять! (Берет платье.)

Даша: И подлинно, сударыни, неровно батюшка прогневается! Войдите, маркиз, в эту боковую комнату, вы тут можете одеться.

Лукерья: Право, нам стыдно, маркиз!

Семен: Вы увидите, сударини, што я во всяком кафтане тот же я. (Сидорке.) Пойдем, слуга! Голубчик кафтанчик, чуть было нас не разлучили!

Явление одиннадцатое

Фекла, Лукерья, Даша и няня Василиса.

Лукерья: (вслед Семену.) - Какой ум! Какая острота!

Фекла: Какое благородство, какая чувствительность!

Даша: (особо.) - Благодаря маркизству.

Лукерья: Как видна ловкость во всяком пальчике маркиза!

Фекла: В каждом суставчике приметно что-то необыкновенное, привлекательное.

Даша: (особо.) - Куда все это денется, как узнают, что он Семен?

Фекла: Приметила ль ты, как он был в креслах: ну, можно ли свободнее лежать у себя в постели? Ах, наши молодые люди долго на него походить не будут, все еще отзываются они чем-то русским.

Лукерья: Чему ж дивиться, сестрица, коли батюшки да матушки сами изволят впутываться в воспитание! Они, конечно, все перепортят! Посмотри на многих из тех молодых людей, которых воспитание совершенно поверено было гувернерам: похожи ли они на русских?

Фекла: Ну! воля твоя, сестрица, я нашего маркиза между тысячи русских узнаю; манеры не те, ухватки не те, взгляд не тот, а притом как несчастлив! Ах! я чуть не изорвалась с тоски, слушая его приключения!

Лукерья: Веришь ли, сестрица душенька, как он меня тронул, что я, сквозь слез, ничего не могла расслушать!

Фекла : Ну как же не мучительно, когда видишь, что есть такие достойные люди, и сравнить с ними здешних необразованных животных!

Лукерья: А особливо таких, как наши любезные женишки, Хопров и Танин!

Фекла: Куда это умно, ты, сестрица, будешь майоршею, а я асессоршею!

Лукерья: Майорша, асессорша! фи! гадость! Нет, нет, как изволит батюшка, я лучше в девках останусь!

Фекла: Я, миленькая сестрица, хоть в девках и не останусь, только уж, воля его, ни майоршею, ни асессоршею быть, право, не намерена.

Лукерья: Ах, для чего мы не рождены во Франции! Я бы, может быть, была маркизша!

Фекла: А я виконтесса! Куда, чай, это весело, миленькая сестрица! Побыл бы хоть неделю маркизшею или виконтессою, пускай бы после хоть век в девках сидеть!..

Даша: Куда это они подбираются?

Лукерья: Сестрица! мне пришла в голову прекрасная мысль!

Фекла: (робко.) - Уж не та ли, что и мне, миленькая сестрица?

Лукерья: Верно, я по глазам узнаю, но это нас не поссорит, мой ангел; конечно, природа не даром дала нам тонкие чувства и тонкий ум.

Даша: (особо) - Где тонко, тут и рвется.

Фекла: Может быть, судьба и подлинно одну из нас готовила быть маркизшею.

Лукерья: Пойдем ко мне в комнату, ты увидишь, что я сделаю. Даша, останься здесь и скажи маркизу, что мы тотчас выйдем! (Отходя.)

Фекла: (отходя.) - Machèreamie, ilfautd’abord…

Няня Василиса: Матушка Фекла Ивановна, извольте говорить по-русски!

Лукерья: Сгинешь ли ты когда-нибудь от наших глаз, няня Василиса?

Даша: Право, у барышень моих что-нибудь непутное на уме! Ну, дорогой Семен, затеял ты дело: посмотрим, каково-то концы сведешь!

Явление двенадцатое

Даша, потом Семен, разряженный в Велькарова кафтан и распудренный, и Сидорка.

Семен: Ну да, приятель, ты и в расходную свою книгу запишешь, что  рублей изволил принять маркиз, то есть я. Скажи, девушка, где твои барышни?

Даша: Тотчас выйдут, маркиз! Они просят, чтоб вы их подождали.

Сидорка: Ну да коли маркиз то чин, так как же прозванье-то ваше? вить мне надо толком записать и показать барину, а он и так ворчит, что я не умею порядком в расход занести.

Семен: Мое прозвание! прозвание… Послушай, девушка! (Тихо.) Даша, не помнишь ли ты какого-нибудь французского прозвания? Злодей мучит меня уже час, а на ветер сказать боюсь, чтоб старику себя не оболтать.

Даша: Хоть убей, право, ни одного не помню! Смотри, Семен, не напутай на себя!

Сидорка: Так, уже ничего не видя, и к девкам нашим изволит подлипать! Что ж, сударь, мусье маркиз, как ваше прозвание?

Семен: Прозвание? стало, это надобно? (Тихо.) Дай бог памяти! Даша, да помоги!

Даша: Будто я знакома с маркизами? Кроме похождения маркиза Глаголь, которого -й том у меня в сундуке валяется, я ни одного маркиза не знаю.

Семен: Славно! чего этого лучше? (Громко.) Так ты, миленькая девушка, будешь чинить моиманшети?

Сидорка: (особо.) - Вот дурака нашел! чинить манжеты! Мне, сударь, право, некогда; скажите, как вас зовут?

Семен: гордо.) - Меня как зовут? Изволь, мой друг: меня зовут маркиз Глаголь!

Сидорка: Маркиз Глаголь!

Дaшa: С ума ты сошел!

Семен: (Даше.) - Коль есть печатный маркиз Глаголь, для чего не быть живому? Да, да, маркиз Глаголь, не забудь, приятель, и запиши, что деньги изволил полушить маркиз Глаголь.

Сидорка: Маркиз Глаголь! слушаю! Глаголь… Право, чудно… Маркиз Глаголь!.. Ахти, мои батюшки, ну ни дать, ни взять, будто из русской азбуки!

Явление тринадцатое

Даша и Семен, хохочут.

Даша: Ну, мой бесценный маркиз Глаголь!

Семен: Ну, моя маркизша!

Даша: Не свербит ли у маркиза спина?

Семен: Смелым бог владеет, королева моя! Нет… да полюбуйся-ка. (Расхаживает.) Посмотри-кась! Каковавыступка? каков вид? Чем не барин? Чем не маркиз? Что, каково меня одели?

Даша: Прекрасно! только каково-то тебя раздевать будут.

Семен: Пустого ты боишься.

Даша: Надобно быть твоему бесстыдству и дерзости, чтоб назваться французом, не зная ни слова по-французски.

Семен: Ничего, ничего; барышни твои точно таковы, как мне надобно; им бы хоть уж имя не русское, далее они не смотрят. Что до старика, то я знал наперед с твоих же слов, что он запретит мне говорить по-французски, как скоро услышит, что я по-русски говорю; а без него надежда моя на премудрую няню Василису. Видишь ли, как я дело-то со всех сторон кругло расчел!

Даша: Это правда, только я все что-то боюсь!

Семен: Вздор, посмотри-ко!  рублей уж тут, и комедия почти к концу; еще бы столько же, или на столько же хоть выманить от красавиц, то к вечеру сложу маркизство, с барином своим распрощаюсь, чин чином, и завтра ж летим в Москву! Я уж придумал, как и делу быть: открою или цырульню, или лавочку с пудрой, помадой и духами.

Даша: (приседая важно.) - Не позабудьте, маркиз, одной безделицы, прежде нежели изволите отправиться в Москву открыть лавочку.

Семен: (с комическою важностью.) - Что, душа моя?

Даша: (приседая важно.) - Со мной здесь же обвенчаться; а то вы, знатные, иногда очень забывчивы.

Семен: (с комическою важностью.) - Я надеюсь, что вы мне об этом припомните!

Даша: (приседая.) - Не премину, конечно, маркиз! Тс! идут. А, это барышни! Боже мой, и без няни Василисы! пропал ты…

Семен: Худо, Даша!

Явление четырнадцатое

Фекла, Лукерья, Даша и Семен.

Лукерья: Дашенька, поди на крыльцо и стереги, как скоро приедут Хопров и Танин, прелестные наши женишки, отдай им эти письма; а мы здесь поговорим с маркизам.

Фекла: е прогляди же их!

Даша: Как! вы без няни Василисы?

Лукерья: (хохочет.) - Мы ее заперли в нашей комнате. Поди отсель.

Даша: Я, право, боюсь…

Лукерья: Ох, поди же!

Даша: Если батюшка…

Фекла: Ну, что ты привязалась, как няня Василиса! Поди, коли говорят!

Даша: Беды, совсем беды! Поскорей побежать его выручить!

Явление пятнадцатое

Фекла, Лукерья и Семен.

Семен: (особо.) - у, до меня дело доходит! Попытаемся как-нибудь отыграться. (Им.) Как випрекрасни, сударини! верите ли, што, глядя на вас, я забываю моинешасия; здесь я стал совсем иной шеловек. Смотря на вас, не могу я быть сериозен, — это волшебство! настоящее волшебство! Я думал, што я буду плакать, а вы делаете, што я не могу не смеяться.

Лукерья: Ecoutez, chermarquis…

Семен: Боже мой! што вы хотите делать? Я дал батюшке вашему слово не говоритьпо-франсузски.

Фекла: Il ne saura pas.

Семен: Невозможно! невозможно! никак невозможно — услишат.

Лукерья: Maisdegrâce…

Семен: (убегая от них на другую сторону театра.) - По-русски, по-русски, ради бога по-русски! — О няня Василиса!

Фекла: (гоняясь за ним.) - Jevousenprie…

Лукерья: Jevoussupplie…

Семен: (убегая.) - Ни одного слова, ни полслова, ни шетверть слова. (Особо.) Совершенная беда!

Лукерья: (гоняясь.) - Barbare!

Семен: (убегая.) - Не слишу!

Фекла: (гоняясь.) -Не понимаю!

Лукерья: (гоняясь.) - Impitoуable!

Семен: (убегая.) - Не разумею.

Фекла: Ingrat!

Семен: (убегая.) - Напрасно! напрасно! — О няня Василиса!

Лукерья: (гоняясь.) - Cruel!

Семен: (убегая, и, выбившись из сил, падает в кресла.) - Не могу, совершенно не могу!

Лукерья: (придерживая его.) - Ah! — Vousparlerez…

Фекла: (так же.) - Ah! lepetittraitre!

Семен: (барахтаясь.) - Не понимаю, не разумею, не чувствую! (Особо.) Ах! где ты, няня Василиса?

Явление шестнадцатое

Лукерья, Фекла, Семен и няня Василиса.

Няня Василиса: (входя.) - А! а! красавицы мои барышни!

Они бросаются от Семена.

Семен: Уф! отдыхаю!

Няня Василиса: Затейницы! затейницы! что это вы надо мной спроказничали: вить я индоохрипнулакричавши!

Лукерья: Чтобы тебе охрипнуть еще не кричавши, няня Василиса!

Явление семнадцатое

Прежние, Велькаров и Даша.

Даша: Я божусь вам, сударь, что я не знала ни намерения барышень, ни того, что на письме написано; они сами это скажут.

Велькаров: Бесстыдные! безумные! долго ли вам мучить меня своими дурачествами? Что значат эти письма, которые взял я у ней (указывая на Дашу) и в которых вы изволите так грубо Хопрову и Танину запрещать ездить ко мне в дом?

Лукерья: Воля ваша, батюшка, мы не хотим, чтоб они и надежду имели на нас жениться.

Фекла: Ах, не унижайте нас!

Велькаров: Что, что вы, сумасшедшие! да они благородные, молодые и достойные люди.

Лукерья: Ах, сударь, если б они были люди, они бы хоть немножко походили на маркиза.

Велькаров: Это что еще?

Фекла: (на коленях.) - Не будьте так жестоки, не заглушайте в нас благородных чувств; и если уж одна из нас должна носить русское имя, то позвольте хотя другой надеяться лучшего счастия.

Лукерья: (на коленях.) - Не будьте неумолимы! ужели для вас не привлекательно иметь родню в самом Париже?

Велькаров: Встаньте, встаньте! Боже мой, какое мученье! вас точно надо запереть. (Особо.) Мой дорогой гость успел вскружить им голову. Я вас проучу!

Явление последнее

Фекла, Лукерья, Велькаров, Даша, Семен, няня Василиса и Сидорка.

Сидорка: Деньги, сударь, в расход занес. (Семену.) Маркиз Глаголь, ваша комната готова.

Велькаров: Маркиз Глаголь!

Фекла: Опомнись, Сидорка!

Лукерья: Вот наши русские порядочного имя не могут затвердить.

Сидорка: Да помилуйте, я ль ему дал имя? Его милость давича приказал и в книгу себя занести так. Даша, вить при тебе?

Даша: (в смущении.) - Я? когда? давича? я что-то не помню!

Велькаров: (особо.) - Ба, и Даша в замешательстве! Тут, верно, есть обман! Так вас называют маркиз Глаголь?

Семен: Милостивий государь, я удивляюсь, што это вас удивляет.

Велькаров: Господин маркиз Глаголь, ты плут!

Семен: Я не смею спорить с вашей почтенной фигурой.

Лукерья: Батюшка, можно ли так обижать знатного человека!

Фекла: Помилуйте, вы обесславите себя по всей Франции.

Велькаров: Мы посмотрим его на первом опыте. Господин маркиз, я позволяю или, лучше сказать, я требую, чтоб ты дочерям моим при мне рассказал по-французски жалкое приключение, как тебя в лесу ограбили.

Даша: (особо.) - Прощай, маркизство!

Лукерья: Ах, какое счастие!

Семен: Милостивый государь!..

Велькаров: осмотри-ко, ты уже чище по-русски стал выговаривать, скоренько научился!

Семен: Милостивый государь…

Фекла: Ах! говорите, говорите, маркиз!

Велькаров: Ну, говори ж, маркиз Глаголь!

Семен: (на коленях.) - Ах, сударь!

Велькаров: Полно, полно! не стыдно ль знатному человеку так унижаться! Изволь рассказывать, пусть дочери мои послушают французского языка.

Няня Василиса: (подходя к Семену.) - Уже, мой батюшка, позволь и мне послушать, куды давно хотелось.

Семен: Ах! простите кающегося грешника. Я, сударь… ах! я не маркиз, я, сударь… ах! я и не француз, а просто вольный человек, служу у господина, который, проездом в армию, остановился в вашей деревне, и зовут меня Сенькой!

Лукерья: Бездельник! и ты мог…

Семен: Виноват, сударь, страстная любовь сделала меня маркизом.

Даша: (на коленях.) - Простите нас, сударь!

Велькаров: А ты, Даша, тут же?

Семен: Ах, сударь, мы уже давно любим друг друга, и нам не на что жениться. Не могши ничего достать с русским именем, употребил я невинную хитрость и назвался маркизом; но я, право, не участник в отказе, который барышни сделали своим женихам.

Велькаров: Нет, нет, твоя спина дорого мне за это заплатит! Вот, госпожи дочки, следствие вашего ослепления ко всему, что только иностранное! Кто меня уверит, чтоб и в городе, в ваших прелестных обществах, не было маркизов такого же покрою, от которых вы набираетесь и ума, и правил?

Семен: Милостивый государь, простите нас!

Даша: Сжальтесь над верными любовниками!

Велькаров: (особо.) - Однако, право, мне и досадна и смешна выдумка этого плута. Господин маркиз Глаголь, ты бы стоил доброго увещания, но я прощаю тебя за то, что сегодняшним примером дал ты моим дочкам урок. Встань, возьми свою Дашу, и поезжайте с ней куда хотите. Сидорка, разочтись с ней; ужо и на дорогу прикажу вам дать.

Даша: Ах, сударь, вы нас оживили!

Семен: Уф, как гора с плеч свалилась! Пойдем, Даша! И другу и недругу закажу маркизом называться! (Уходит с Дашей; за ними Сидорка.)

Велькаров: А вы, сударыни, я вас научу грубить добрым людям, я выгоню из вас желание сделаться маркизшами! Два года, три года, десять лет останусь здесь, в деревне, пока не бросите вы все вздоры, которыми набила вам голову ваша любезная мадам Григри; пока не отвыкнете восхищаться всем, что только носит нерусское имя, пока не научитесь скромности, вежливости и кротости, о которых, видно, мадам Григри вам совсем не толковала, и пока в глупом своем чванстве не перестанете морщиться от русского языка! Няня Василиса! поди, не отходи от них! (Уходит.)

Няня Василиса: вслед.) - Слушаю, государь!

Лукерья: (отходя) - Ah! masoeur!

Фекла: (отходя.) - Ah! quelleleçon!

Няня Василиса: (отходя за ними.) - Матушки барышни, извольте кручиниться по-русски?