Из «Великого зерцала»
О дву куглярах како един покаяся и другаго коварным образом спасе

Повествует святый Августин:

быша нецыи содружебни себе и совокуплени единонравными лукавыми делы два друга, влачащеся между человек и лукавно омрачающе и прелщающе многих.

Един убо тех покаяся и от подруга своего отлучися и в некоей яме или в вертепе, юже обрете в лесе скрыся и много лет живя, творя жестокое покаяние и зело сотворися добродетелен.

Подруг же его удивляшеся отшествию его и не зная, камо ся де, всю ону землю обшед, подруга со тщанием ища.

Услышавше от неких, яко человек некий в таковом и таковом месте во оном лесе крыется в пещере, нача мыслити глаголя: «Егда сей есть друг мой?»

Тече же немедленно, прииде же, провождаем некиими до места, и виде, яко той есть, возрадовася и нача его лстити и прелщати, сказуя, яко в мире велие гобзование, человецы же простейшии во нравех.

«Аще, – рече, – ты изыдеши, многое купно с тобою богатство обрящем».

Обаче оный, водружен сый во страсе Божии, никакоже к нему удобь приложися. Той же непрестанно и неотходно словесы из вертепа того извлача, и он, воспомянув на прежнее свое куглярство, то есть обманство, паче же мню сие от духа Божия бысть, домыслився не точию своего прелщения избыти, но и подруга своего уловити, и, отдав свою мысль за вымысл, якобы сложися к воли его,

рече: «Аще можеши, брате мой, камень от устия отвалити и мене изъяти, пойду на первой наш обычай с тобою».

Ямина же та отвсюду заграждена, точию едино мало оконце имея, и то великим каменем покрывашеся.

Возрадовася кугляр, яко уже обрете злый свой прибыток, вступи наверх, камень отвали и подруга извлече.

Возрадовашеся друг другу и лобызастася, поидоша поминающе, како прежде человек престаша прелщати и како бы ныне придобыти на первыя дни в потребу и киими образы, Дóндеже пребудем.

И абие ста иже в ямине бе пустынник и рече подругу: «Аз, брате, забых мешец сребра в вертепе еще перваго добытия, возратимся и возмем».

И подруг лакомый с радостью рече: «Возвратимся, любезный мой друже».

И пришедше и паки ко оной ямине, рече подругу пустынник: «Брате, аз, многими леты в вертепе седя, силы лишихся. Сниди ты и в головах ложа возми мешец с сребром и изнеси».

Той же немедленно в вертеп спустися.

Пустынник же со тщанием на устие камень привали и кугляра подруга своего добрым лукавством прелукова, сниде же ко оконцу, рече:

«Возлюбленный мой брате и товарыщу, имем надежду в щедротах Божиих, и якоже аз поправихся, такожде и тебе хощу. Молю ти ся, седи толико же и плачи за грехи, имиже прогневахом Господа Бога, коварственным образом оболщающе братию нашу человеков, ихже подобаше бе яко самех себе любити. Мы же диавола любихом и по воли его служихом. Прошу, седи и кайся о злых своих».

Кугляр же, уповая, яко лукавнует, паки чая изыти, прося его да испустит.

Пустынник же болма вертеп заключи и возвести ему грехи, и воспоминая суд и муки, и увещая духовными словесы, и усердно ему от сердца служа и Господа непременно о нем моля, но иже твердо постави, еже его не испустити, напоминая ему.

Он же отперва гневаяся и лая, и помалу молитвами брата умилися, и благодатию Божиею во благую волю обратися, и тако оба в пещере преподобно поживше, скончашася.