Из «Великого зерцала»
О жене доброчестивой, сохраншей чистоту и завет к мужу своему

Убогий некий человек, художеством тектон, имея жену чюдныя красоты, паче же краснейшю душевными добродетелми. На сию красоту некий богатый в житии, душею же убогший, очесы своими любоплотными и безстудными воззре и в нечистом своем сердце сквернаго желания огнь распали.

И много мысля, како улучити по воли склонности своей и не домысляся инако, точию прекупи бабу некую и посла к ней да наглаголет ю к сожитию скверному от своего ей мужа со оным.

Баба же, наполненая коварства, злобы и лукавства, прииде в дом целомудренныя оныя жены и поздравив, седе у пещи, унылыя гласы издая и охая, жалуяся на старость и слабость. Младая же вопроси, откуду и чего деля прииде.

Баба же притворно рече: «Не вем, аще ты не сея дщи матери, иже ми бе другиня любезная, воистинну же и сродница», – извести же и имя ея.

Младая же отвеща: «Не вем, – рече, – аще ты матери моей сродница, имя же ея то есть».

Баба вскочи, объя ю, нача целовати и плакати, глаголя: «Воистинну и подобна еси во всем своей матери! Повеждь же ми, коея чести мужа имаши?»

Отвеща младая: «Добраго человека мужа имею, художеством плотника».

Баба же, слыша сие, велми воздохну. «Ох, – рече, – како толикая и таковыя честныя матери дщи за таковым общим или простым человеком?»

И ина многая лестная изрекши, отиде печалным же образом.

В третий день паки прииде и рече: «Воистинну печаль мя о тебе сокрушает, и не вем, откуду безчестие сие улечити и толикую красоту обогатити. Да уже чему невозможно пособити, еже такова мужа имееши, но поне по красоте подобную утварь и одежду имела. Попечением же сродства зело пекущися о тебе, проусмотрила, откуду сие тебе стяжати, ибо знаю человека богатаго и чести великия и высокия, по возвещению же моему пекущуся зело о убожестве твоем. Точию аще ты склонишися к воли его, будеши во всем имети доволство и паче удобное ко красоте своей».

Сия слыша, всекрасная она рече: «Имам добраго мужа и люблю его над всяко богатство и славу, и любовь его ко мне паче всех вещей любославных. Реченная же от тебе ни слышати хощу. Иди же с нелепыми сими словесы из дому моего».

Баба же, злобы полная, превратися во ин образ и нача ю похваляти за сия глаголы реченныя и паки приластися ко оней и ублажив ю многими словесы лестными, отиде.

По триех же днех паки прииде и много ласкав; со оным слово положи извести ю из дому, еже бы ему нуждею похватити.

И рече ей: «Пойдем, возлюбленная сестрица, ко оному храму, – имя рекши, – помолитися».

Младая же она и прекрасная подлога не разуме, поиде. И бывшим им против дому богатого, восхитиша ю в дом той нуждею.

Она же, видевши себе в таковей тесноте, разумом благородныя души прелукави ону злую бабу и себе от чюжеложства спасе; склонися ко уху бабы, рече ей: «Вижу дело сие воистинну угодное мне, но прилучи ми ся по обычаю жен. Молютя, любезная моя тетца, избави мя от сего, Дóндеже очищуся, вем же, яко скоро минется».

Баба же сие слышав, сему увери, пошепта оному силнику, он же повеле ю отпустити, Дóндеже очистится.

Возвративши же ся в дом, младая она от поругания и безчестия своего плакав, умысли бабе воздати за се сицевыми образы: ная три юныя и младыя жены и даде им плети и метлы.

И егда время баб приити, постави их в тайней храмине и замани бабу, повеле оным мучити сию без всякия милости, и сама с ними нещадно мучив, еле живу отпусти.

Баба же, урвавшися нага, по всей улице на руках и на ногах бежала и яко свиния верещала. И егда чесого ради от младыя бабе сие учинилося человецы уведевше, зело сию ублажаху.и тако добрыя оныя жены детель по всему граду прославися и от сего добрыя славы и чести толико стяжа, еже никая в богатстве и славе возимела.