Прение животу с смертию

Своя воля - либо рай, либо ад. В.И.Даль. Воля - неволя

Некий человек воин удалец ездяше по полю чистому и по роздолию высокому. И прииде к нему смерть, и бе видение ея страшно, яко лев ревый, всячески страшна от человеческого устроения. Носящи же с собою оружия всякие: мечь, ножи, пилы, рожны, серпы, оскорды и уды, иные же незнаемая, и ими же кознодействует различными образы.

Сию же видивши смиренная ми душа устрашися велми. И аз рекох ей: «Кто ты еси, лютый зверь? Образ твой страшен велми: подобие у тобя человеческое, а хожение звериное».

Рече ему смерть: «Пришла есми к тобе, хощу тя взяти».

Рече же человек той; «Да аз не хощу, а тобя не боюся».

Рече же ему смерть: «О человече, о чем мя не боишися? Цари и князи, и воеводы, и святители меня боятся. Аз есмь славна на земли, а ты меня не хощеши боятися».

Рече же ей человек той: «Да аз есмь воин удалец, в ратном деле многия полки побиваю, а един от человек никто же может со мною побитися, ни противу стати на мя. А ты ко мне едина пришла, а оружия и запасу с собою много носиши. Видишися мне ты не удала, толко еси страшна: образ твой страшит мя, уды моя во мне трепещут на тобя смотря. Отиди от мене прочь, доколе тя не потну мечем моим».

Рече же ему смерть: «Аз есмь не силна, ни хороша, ни красна, толке силных и красных побираю. Да скажу ти, человече, послушай мене. От Адама и до сего дни сколке было богатырей удалых, а никтоже со мною не смел побитися, а и хоще ми ся того, хто бы со мною побил. Да еще скажу ти, послушай мене: от Адама и до сего дни сколке было людей, царей и князей, и владык, жен и девиц, то всех аз побрала. Самсон силный, не богатырь ли был, не силнее ли тебе был? Тако говорил: «Аще бы было колце в землю вделано и яз бы всем светом поворотил». Да аз и того взяла. Александр, царь макидонский, удал и храбрь был, и всему подсолнечному на земли царь и государь был, да и того яз взяла, аки единого от убогих. А царь Давид, в пророцех пророк был, – да и того яз взяла. О человече, не мудрее ты царя Соломона – царь Соломон хитр и мудр был, да и той со мною не смел поговорити, и того яз взяла. Акирь Премудрый во Алевитцком царьствии, не было такового мудреца ни под солнцем, да и тот со мною не смел поговорити, и аз и того взяла. Да ведомо тебе, человече, аз есмь смерть, не посулница, богатства не збираю, а красна портища не ношу, а земные славы не хощу, занеже есми немилостива – издетска не навадилася миловати; и аз не милую, не наровлю ни часу, как пришед, так и возму».

И рече человек той: «Госпоже моя смерть, яви на мне любление свое».

И рече ему смерть: «Никако же, человече, занеже до всех любовь моя равна: какова до царя, такова и до князя, и до святителя, и до богата, и до нища. О человече, аще бы яз збирала богатство, столке бы было у меня богатства всего много и несказанно! Занеже, человече, аз хожу аки тать в нощи, не сказываюся никому, занеже, человече, слышах во Евангелии глаголеть Господь: «Блюдитеся вы, не ведает бо ни един вас, коли тать приидет в дом его, аще бо ведал, крепко бы стерегл и не дал бы подкопывати храма своего». Тако и ты, человече, разумей: берегися смерти на всяк час, доколе аз не пришла по тебя. А ныне, человече, несть ти помощи, занеже, человече, – «В чем тя застану, в том тя и сужу», – глаголет Господь».

Рече же человек той: «Госпоже моя смерть! Дай же ми, госпоже, да покаюся шед во град».

Рече же смерть: «Никакоже, человече, не пущу тя, занеже мнози тако глаголют, человецы такоже. Егда аз приступлю к ним, и они глаголють: «Господи, отпусти мне, да покаюся», – и аз полегчаю, чтобы покаялся, и он, отшед, да то же творит, а меня забудет, чает себе ни во что же. Уже, человече, живот твой коротается, конец близок есть, а солнце твое зашло есть».

Тогда же начя человек той рыдати, захлипаяся плакати и многи жалостные словеса изглаголати. И рече: «Госпоже моя смерть! Дай же, госпоже, да шед приуготовлю погребалная: срачицу и саван и ина, яже на потребу телу своему».

Рече же смерть: «Никакоже, человече, не отпущу тя».

И начя человек рыдати и стенати, от сердца убиватися, глаголя: «Ох, ох, ох! Смерть злодею, кто тя может убежати? Увы, увы мне, не готов есмь, горе мне грешному, пришол немилостивый злодей по меня! По правде дано имя ей смерть, о немилосердию твоему, злодею!»

Она же, смерть, приступив к нему, подсече ему ноги косою и, взя серп, и захвати за шею его и взят малый оскордец и начат отсекати нози, потом и руцы. И иным оружием вся составы моя и иным иная, инако соузы моя телесные и члены тела моего, и жилы оклячеша, истерза два десят ногтей моих. И абие не реку, но омертве все тело мое, ни двигнутися не могох никако же от страха, всеми оружии кознодействует надо мною. Таже взем теслу и сечет главу мою. И по сем налия в чашу, не вем что в ней, не разумею никагоже, дасть ми пити – мне же не хотящу. Тако же, братие, столь бе горко в той час и тошно, не мочно и сказати беды тоя великие.

И отторже ми душю и скоро искочи из мене, ис тела, яко птица от тенета. И абие краснии они уноши взяша душю мою на руку свою и держаста, а возрех воспять и видех тело мое лежаще бездушьно и недвижимо, якоже кто совлек с себя ризу свою и поверже ю, и стоя зря на ню. Тако же аз видел тело свое велми гнусно, яко стерво смрадость от него злая. Якоже кто ис себе выпустит кал да гнушается его и бежит от него, тако же человеческое естество мертво и ненавидемо всеми. Аминь.