Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь

Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13

1903

II. Знахарство

Знахари-шарлатаны

Совершенно особенное место занимают знахари-шарлатаны. По нашим данным, таких знахарей, по сравнению, так сказать, с идейными, убежденными знахарями, значительное меньшинство. 

Это обстоятельство, конечно, может быть объяснено отчасти тем, что такие знахари более тщательно, чем первые, скрывают от постороннего, не мужицкого глаза свою профессию, почему получить от них какие бы то ни было сведения в высшей степени трудно. 

Но, с другой стороны, нельзя не признать того, что трудно н держаться такому знахарю, очень долго, в деревне, так как его деятельность на виду однодеревенцев, а наш мужик, несмотря на все свое суеверие, практический обман разгадывает очень быстро. (Из некоторых мест (Васильсурек. у. Нижегор. г.) сообщают о существовании целых шарлатанских деревень. Такова, напр., приволжская дер. Шепели, жители которой чуть ли не сплошь занимаются таким шарлатанским ремеслом, одурачивают окрестных крестьян и эксплуатируют доверчивых пациентов). 

Вероятно, успех большинства из них основывается на некоторых действительных знаниях, которыми они очень ловко умеют пользоваться. В с. Новотроицком (Инсарск. у. Пензенск. г.) население, несмотря на свою развитость, грамотность и, будучи, вообще, почти или очень мало суеверным, упорно верит в заговор от сибирской язвы. 

Сибирская язва, в этом селе, до некоторой степени, профессиональная болезнь, так как многие жители его занимаются выделкою дубленых овчин, которые попадаются иногда с животных, павших от сибирской язвы. 

Относясь со страхом ко всяким операциям и к больнице, где сибирскую язву выжигают и вырезывают, больше стараются обойтись своими средствами. 

Этим обстоятельством воспользовались местные шарлатаны, уверив и распустив молву, что они знают от сибирки заговоры, от которых ее, как рукой, снимает. И, как это ни удивительно, некоторые из них очень бойко практикуют и даже стяжали себе громкую известность.

Весь секрет успеха их, заключается в том, что настоящие заболевания сибирской язвой случаются относительно редко, а крестьяне, не зная её отличительных признаков, всякую воспалительную опухоль, нарыв и даже какой-нибудь прыщ принимают за сибирку и спешат скорее к знахарю. 

Тот, конечно, подтверждает распознавание, за известную плату заговаривает — и мнимая сибирка проходит.

Когда же к такому шарлатану явится действительно заболевший сибирской язвой, то он старается отделаться от больного, заявляет, что болезнь устарела, что заговор уже не подействует, или же говорить, что эта сибирка совсем не та, которую он заговаривает, что такую сибирку заговаривает-де другой знахарь, живущий в соседнем селе, и советует ехать за ним.           

Такой именно случай произошел в этом селе в 1898 г. У крестьянина С. Б-ва заболел сибирской язвой сын. Обращаются к местному знахарю М. С-ву. 

Тот осмотрел больного и, увидев, что у парня настоящая сибирская язва, от заговора уклонился и посоветовал как можно скорее ехать в с. Николаевку, за тамошним знахарем Г-м В-м: он знает-де больше в этом деле и непременно заговорит эту сибирку.
Б-вт приезжает к этому знахарю.
— К твоей милости, Григорий Васильевич.
— Што скажешь?
— Да парень захворал.
— Это кой?
— Большак.
— Нигоже. А што с ним?
—  Известно што— язва, вот, и приехал за тобо.
— Да у вас ведь есть свой, Максим?
— Он-то и послал.
— Што, видно, в цене не сошлись, он, чат, пятишку ломить?
 — Нет, он ничего не просит, говорит, что ничего не может сделать, а можешь сделать только ты, я уж в цене не постою, только поедем.

Польщенный таким вниманием коллеги, знахарь согласился и поехал, взяв за свой визит четыре рубля.

Больной, конечно, умер. Результатом такого неуместного вмешательства было то, что слава последнего знахаря окончательно померкла, а первого еще более упрочилась.

Несомненно, современные условия деревни, с её новыми влияниями, не только ведут, мало-по-малу, к вытеснению знахаря из обихода деревенской жизни, но и меняют самый его тип. 

Нынешний знахарь, часто далеко не во всем похож на прежнего, он сумел приспособиться к новым понятиям и изменившимся требованиям, и очень хорошо знает, за что и как браться. 

Вот как знахарь этой новой формации, гр. Шабара, аттестует свою антагонистку по профессии и вот что он рассказывает о себе.

— Есть тут, в нашем уезде (Новоладожск. у. С.-Петерб. г.), в с. Ильинском, старуха одна, А — на, тоже по нашей части промышляет. Она, вот, и в церковь ходит, и с попадьями дружна, а для чего? Только, чтобы за ней не доглядывали. 

А её дело— только портить людей, всякое зло варганить, а чтобы помочь кому-нибудь в беде, на это у ней смысла не хватает. 

Докторов она нахрап ненавидит и распускает о них всякую худую славу, чтобы только у них не лечились. От больницы отбивает и говорит, будто доктора все подкуплены немцами и нарочно морят мужиков, чтобы после этого всю нашу землю выбрать себе.  

А без докторов нельзя, они по своей науке знают все тело человека: сломал ли кость, вывихнул ли руку, разрезал ли где ногу— это их дело. И прочие недуги тоже знают. 

Бывает, что в человеке боли не видно, а он тает, как свеча, лекарства не помогают, а от слова, сказанного знающим человеком, легче проходит. 

Я уговариваю, ежели болезни не знаю, сперва сходить к доктору, а от него к себе велю зайти, распросить у больного, что надо, потом и дам своего лекарства, на прибавок к докторскому, и наставлю, как надобно мое снадобье принимать. 

Много раз случалось, что выздоровевшие приходили благодарить за помощь, сказывали, что только одно мое снадобье принимали, а докторское цело лежит. 

Доктора, которые из поляков или из немцев, те нашего брата, мужика, недолюбливают, ну, а который наш брат, русский — тот простой, того не опасайся: если, где и на промысле застанет, много, много, что посмеется. 

От немца я видал страсть. Сын одного богатея захворал тут, в городе. Болезнь такая, что лечиться у докторов стыдно, вот, я его и пользовал. 

Чтобы скорее поправиться, он принял лекарства столько, что чуть язык не высунул. Позвали доктора, немца, он и прижал больного: где взял снадобье? 

Спасибо, удержался парень, не объявил, а то притянули бы меня к ответу. Опасливее стал, не даю теперь с собою крепких снадобьев.
Про очень интересный случай, относящейся к последнему холерному году, рассказывает тот же Шабара. Совершенно случайно ему пришлось очутиться в положении, сходном с тем, в какое попал убитый в г. Хвалынск врач Молчанов. (См. IV гл.). 

Шабара избег опасности, только благодаря своему чутью, верной оценке своего положения и хорошему пониманию своего брата-мужика.
— Много тогда, — рассказывает Шабара, — умирало народу от этой самой холеры. Пришлось мне идти, по своему делу, в Залесье, и пока я проживал три дня в Казареве, умерло от холеры в этой деревне пять человек. 

Какой-то дурак и пусти молву, будто, он видел, как я портил в колодцах воду. 

До прихода Шабары, говорят, пили из колодцев и не помирали, а теперь помирать стали: надо, дескать, поучить его. 

Дело было около Ильина дня, время стояло, страсть, какое жаркое. В полдень хоть на улицу на выходи, солнце, как огнем, обжигало. Я с вечера сказа хозяевам, что пойду от них до солнышка, чтобы по холодку дойти до Волхова, поспать к отходящему от деревни Дубовиков пароходу. 

Из дома пошел я не деревней, а задворками; для того, чтобы через ближний лесок скорее дойти до прямой дороги. Вовремя добрался до реки, вовремя переехал к пароходной пристани. Сижу на пароходе. 

Просвистал третий свисток, вижу, на том берегу, откуда я переехал, куча народа. Кричат, шумят, машут руками на пароход, а колья, косы так и сверкают на солнце. 

Я уж догадался, в чем дело. Три человека, с косами, кинулись на лодки и поехали было наперерез отваливавшему от пристани пароходу, но пароход опередил их. 

Я своими ушами слышал, как они кричали:
— Убить Шабару надо! 

Народ чужестранный сидел тут, на палубе.  Я и виду не подал, что эти слова касаются до меня, а шкипер-то смекнул, да смолчал.

Уж после я узнал, что эти дураки, как не удалось им надо мной потешиться, воротились в деревню и положили: вычерпать по сорока ведер воды из каждого колодца, вылить ее на зарезанного над колодцем петуха, принесенного из того дома, где я ночевал. 
Однако, и после того у них умерли два человека.

Характеризуя врачебно-знахарскую деятельность Шабары, наш сотрудник говорит: 
«Некоторые душевные болезни он излечивает превосходно, за детские болезни берется редко. Его заговоры от кровотечения, разного рода болей, укушения змей, с употреблением перевязок, втираний и тому подобных средств, всегда удачны».

Судя по сообщениям наших сотрудников, крестьяне редко лечатся у знахарей от всех или от большинства болезней, и гораздо чаще от известной группы их: истерии, эпилепсии, помешательства, импотенции,  «волоса», детских, женских и разного рода затяжных болезней. 

Все это такие болезни, причиной которых, по понятиям мужика, являются порча, подшут, сглаз и которых быстро и скоро, как то надобно мужику, не в состоянии вылечить врач. 

На степень приверженности к знахарству всего больше влияет возраст, причем, люди зрелого возраста и старики склоняются больше в пользу знахарей, молодое же поколение тяготеет чаще к врачам; наличность или отсутствие грамотности и большая или меньшая доступность врачебной помощи. 

В местах, расположенных вблизи и около врачебных пунктов, предпочтительно лечатся у врачей, в местах же отдаленных и глухих, по преимуществу у знахарей. (По свидетельству большинства сотрудников, знахари, отчасти тайные или явные и, отчасти, не как профессионалы, а лишь как знающе и опытные советники, есть почти в каждой деревне). 

Немаловажную роль, судя по некоторым сообщениям, играет также пол, так как женщины иногда являются более ярыми адептками знахарства, чем мужчины. Это обстоятельство получает тем большее значение, что, верят в знахарей сами, женщины тащат к ним и своих детей.

Суммируя все полученные на этот счет заявления, можно было бы сделать вывод, что, в общем, крестьяне почти в одинаковой степени лечатся и у врачей, и у знахарей: сначала сходят к врачу или фельдшеру и, если лекарство не помогает, идут к знахарю; или — наоборот, обращаются к врачу или фельдшеру, предварительно побывав у знахаря. 

Заявлений, в которых изображается полное предпочтение знахарей врачам и совершенное отрицание научной медицины, значительное меньшинство, хотя, с другой стороны, не особенно велико и количество заявлений, чтобы знахарство, в той или другой форме, не признавалось совсем, а признавалась лишь одна научная медицина, в лице её представителей, земских врачей. (О предпочтительном отношении к врачам пред знахарями всего больше поступило заявлений: из Демян., Тихв. и Череп, уу. Новгородской г., Кадник., Грязовец. и Яренск. уу. Волог. г., Котельнич. у. Вятск. г., Поше. и Гоманово-борисоглебскаго уу. Яросл. г., Зарайск, у. Рязанск. г., Ллатыр. у. Симб. г., Саранского у. Пенз. г., Карач. у. Орлов, г., Сычев, и Юхнов. уу. Смол, г., Суздальск. и Юрьевск. уу. Владим. г., Палаш, у. Сарат. г. Наиболее многочисленный и категоричный заявлешя о предпочтенш, по тем или другим причинамъ знахарской помощи получет: из Орлов, и Волхов, уу. Орловской г., Скопинскаго у. Рязанск. г., Рубцов, у.  Тверской г., Меленк. у.  Владим. г., Ростов, т. Яросл. г., Спасск. у. Каз. г., Ветлуж. у. Костр. г., Великоустюжск., (олныч. и Тотем, уу. Волог. г., Орлов, у. Вятск. г. (Шатеговская вол.), Череп, у. Новгор. г. (Шухтовск. вол.), Вытегор. у. Олон. г., Городищ, у. Пенз. г. Дорогобуж, п Гжатск. уу. Смол. г. Средину, по нашим сообщениям, занимают: Галич, у. Костр. г., Васильсур. у. Нижегор. г., Тульек. г. и у., Жаздринск. у. Калуж. г., Смоленск, г. п у. и др).

Окидывая взглядом средства и приемы знахарей, и исключая чисто лекарственную терапию, с современной точки зрения, мы можем признать имеющими значение только те из них, в основе которых лежат внушение и применение массажа. 

Достойно удивления, что эти два метода лечения сделались достоянием научной медицины лишь в самое последнее время, тогда как в медицине народной, они практиковались и существовали целые столетия. 

Поразительно также то, что методы эти пришли к нам с запада, когда столь давно были у нас, можно сказать, под руками: таковы результаты пренебрежительного отношения и недостатка изучения народа.

Что же касается остальных знахарских средств и приемов, по большей части суеверных, то нельзя не признать обстоятельство, на которое мы указали раньше,— что в громадном большинстве случаев они находятся в строгой и иногда поразительной зависимости от тех воззрений на болезни, какие имеет о них народ: терапия знахарей построена на народной теории о болезнях, и есть только следствие и вывод из неё.

Логика народа здесь не делает ошибки и, если вывод неверен, то единственно потому, что неверна та посылка, на основании которой он сделан.

В приемах этих, далее, поражает их ритуальная разработанность. Нам кажется, что это обстоятельство имеет существенное и немаловажное значение: все то, что существует не в виде лишь общей, неопределенной идеи и представления, а выражается в тщательно выполняемых и сохраняемых мелочах, то всегда бывает внедрено и связано с жизнью, как отдельного лица, так и целого народа самым тесным и органическим образом и не скоро, и не легко может быть утрачено. 

Одно то, что эти мелочи существуют и не забываются, говорит за жизненность явления. В случаях же, когда народное верование начинает утрачивать свою силу и значение, оно, прежде всего, освобождается от этих мелочей и потом только, по мере постепенной утраты их, остается, так сказать, один остов верования, свободный от всяких внешних форм.

Обращает на себя внимание также распространенность и общность многих из этих пpиемов, таких несходных по условиям, и отдаленных друг от друга громадными расстояниями местностях, каковы, напр., Вологодская и Саратовская, Псковская и Орловская или Вятская гг. 

Трудно допустить, чтобы явления эти были совершенно случайны, а не имели бы одной общей причины и не были бы связаны между собою какими-то невидимыми нитями. 

Эта причина, и это связующее звено заключается в мировоззрении народа, какое остается одинаковым как у вологодского и саратовского, так, и псковского, орловского и вятского мужика.

Необыкновенная стойкость этого мировоззрения составляет третью и его основную черту.

Теряясь своим началом в отдаленнейших временах, оно прошло неизменным через века истории и, в своих существенных чертах, остается и до наших дней все таким же, каким было много сотен лет тому назад.

Говорят иногда о быстрой эволюции народных представлений и понятий.

Бесспорно, известная степень такой эволюции существует, но едва ли она не касается только самых внешних и поверхностных форм и проявлений народной жизни. 

Все же то, что связано с жизнью и бытом народа в его практическом значении более тесно, то изменяется в высшей степени медленно и удерживается народом необыкновенно стойко. 

Поразительным является факт, что группы русских людей, заброшенных назад тому нисколько веков в отдаленные места нашего отечества, имеют почти тождественные верования с жителями губерний центральных («Народная медицина в Сургутском крае». Неклепаев  г. Сургутский округ (Тобольской – у.) расположен по среднему течению р. Оби, на границе с Томской губ., и колонизация этого края относится к первым временам заселения Сибири). 

Удивительно не то, что эти верования сохранились в таких глухих и отдаленных углах, но то, что они не изменились и не отклонились от своего первоисточника, по своему происхождению общего для тех и других мест, в этих последних губерниях, несмотря на влияние земской медицины, школы, проведение железных дорог и пр. 

Это обстоятельство, напротив, указывает, до какой степени слабо проникают в наш народ все культурные начинания, в том виде, как они применяются к народной жизни и до какой степени народ наш в своей массе является недвижным.

Вот почему нам кажется, что знахарство не есть выдохшаяся, мертвая формула, а оно глубже, чем это кажется с первого взгляда, проникает в жизнь народа и коренится в народном мировоззрении вот почему, с нашей стороны, едва ли будет ошибкой допустить,  что  и топографическая  область распространения знахарства, в той или иной его форме, не уже, а шире той, которая определяется нашими сообщениями и выводами. 

Как совмещается в народе приверженность его к знахарству с потребностью в научной медицине и каковы отношения народа представителям этой последней, земским врачам, вопрос этот  составляет  предмет рассмотрения следующей главы.