Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь

Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13

1903

III. Научная медицина

Отношение к больницам и операциям

Земским врачам  в начале своей деятельности предстояло, между прочим, победить ужас народа перед больницей, который создался, главным образом, на почве знакомства его с порядками дореформенных больниц приказа общественного призрения, в особенности, так называемых желтых (В Николаевскую эпоху все центральные больницы для душевно-больных в Poccии, были окрашены в желтую краску.), или «смирительных домов», и отчасти, прежних военных лазаретов. 

Теперь этот ужас может считаться только историческим преданием. 

Во многих местах, даже глухих и отдаленных от центров, он сменился замечательным доверием народа в больнице, но местами все еще сильно проявляется недоверие и нерасположение к ней.

«К официальным врачам и особенно к больнице крестьяне относятся недоверчиво» (Тотемск. у. Вологодск. г.). 

«К больнице крестьяне относятся с недоверием, и редко туда обращаются: разве, когда деревенская знахарка отказывается лечить больного», — сообщают из Дорогобужского уезда (Смоленской г.).

«Свет-то белый еще не надоел — ложиться в больницу, там боли-то еще надбавят, а то и совсем залечат», — аттестуют одну из больниц Грязовецкого у. (Вологодск. г.). 

«Случаи обращения к земской городской больнице редки, немаловажной причиной является боязнь умереть на чужой стороне», — сообщают из другого уезда (Вельскаго), той же Вологодск. г.

Местами и в центральном районе отношение к больнице не менее скептическое. 

«Разве я дам положить свово в больницу? — часто можно слышать от баб: — нукось, там льдом остудят? он и так чуть жив, а ему лед на голову: вся кровь в нем застынет— ну, и смерть получил».

«И никак не уверишь баб, — говорить один из владимирских сотрудников, — что сами доктора лечатся теми же средствами, что и народу дают. Молодой народ стал больше читать, понимать и докторам, и больницам сочувствует, с гордостью говоря о своих бабах и стариках: прямо дело, народ серый, непонимающий» (Шуйск. у.)

В очень большом ряде случаев помещение больного в больницу, является самою крайней мерой, когда истощены все другие средства помощи больному и когда остается одно— «попробовать еще свозить в больницу» (Варнавин. н Ветлуж. уу. Костромск. г., Даннловсий и Любинск. уу. Ярославской г., Городищ, у. Пензенск. г., Гжатск. у. Смол, г., Орлов, н Волхов, у у Орлов, г., Зубцовск. у. Тверек. г., Спасск. у. Каз. г., Вытегорск. у. Олонецк. губ). 

Вот как живописует один из наших сотрудников ряд мероприятий в отношении больного, и тот путь, который он проходит, прежде чем попасть в больницу.
«— При каждой болезни сначала перепробуют все домашние средства, потом лечат по совету родных и знакомых, своими же средствами. Если лучше нет, то больного возят по «бабушкам и лекарям», и, наконец, если ничто не помогает и положение больного все хуже, отправляются в земскую больницу».

«Плох, ни на какие лекарства нейдет — не минешь свозить в больницу; лучше-то не будет, да и хуже-то не сделают», — говорят в таких случаях бабы, больше мужчин заботящихся о больном. Но большинство все-таки предпочитает лечиться дома.

«Ради Христа, не возите в больницу, просят больные, — там все равно, помоги нe будет, только губы оборвут лекарствами и умереть-то в покое не дадут».

«С души рвет, дух-от противен, а они, знай, в рот льют», — говорят больные про докторов и фельдшеров больничных.

Встречаются и такие пессимисты, которые вполне уверены, что доктора лечат только богатых, а бедных намеренно морят.

«Для чего же они вас будут морить, что им за выгода?» -— спрашивают таких скептиков. 
«А кто их ведает, — ноне народу стало много, утеснения, вот и морят, чтоб вольготнее было им».

Не меньший страх во многих местах держится перед операциями, и нередко предложение простых разрезов при нарывах уже вызывает опасение и протесты деревенских пациентов. 

— Чего тут резать-то? — частенько противится больной с нарывом на пальце. 
— Да он еще и не созрел, — протестует другой, — и Бог весть, сколь долго проболит, коли дать разрезать, а ведь мне работать надо: нельзя ли пластырю или мази?

Больше всего мужик боится, что ему перережут «жилу», и когда после сухожильных или суставных абсцессов у него получится тугоподвижность и контрактура пальца, бывает вполне уверен, что так оно и вышло:
«Излечиться-то излечился, да, вот, жилу перерезали», — жалуется потом такой мужик. 

Еще больше боятся и с большой решительностью протестуют против всяких разрезов женщины.
— Я своей руке не лиходейка, —категорически заявляет деревенская баба или представляет еще более убедительный резон: — Лучше помру, а резать не дам, все равно, сердце зайдется— не вытерплю. 

Иногда и у баб, как и у мужика относительно жилы, выступают особенные и совершенно неожиданные соображения.
— Да разве ж экое нежное место можно резать? — в неподдельном изумлении обращается баба к врачу, предлагающему ей разрезать нарыв грудной железы.

При таком боязливом отношении к простым разрезам, крестьяне тем с большим недоверием и страхом относятся к большим операциям. (Смол, и Сычев, уу. Смоленск, г., Великоустюжск. и Кадников, у у. Волог. г., Галич, у. Костромской г., Котельнич. у. Вятской г., Васильсурск. у. Нижвгор. г., Алатырск. у. Симбирск, г., Ростов, у. Яросл. г., Орловск. г. и уездъ, /Киздрин. у. Калужск. г., Суздальск. у. Владим. г). 

Хотя во многих случаях страх мужика перед операцией обусловливается опасением лишиться возможности работать и сделаться в тягость себе и окружающим, но несомненны и такие случаи, где этот страх поддерживается предубеждением и простым непониманием. 

Очень многие крестьяне уверены, что доктора часто делают операции совершенно зря: «и не надо бы, а они, сечас — резать» (Ростовск. у. Яросл. г., Болхов. у. Орловск. г., Спасск. у. Казанск. г.). 

— Да что больница? — возражают крестьяне, — там знают только одно: разрезать или отрезать. 
— Вишь, чем выдумал отучать народ от больницы, — негодуют на врача-хирурга, — и лекарства никакого не дает, а все твердит — резать, да резать давай. 

«Того гляди, отхватят руку или ногу, — подозревают докторов наиболее опасливые  и робкие и, отправляя больного в  больницу, напутствуют его советом: «смотри, Ягор, не пей сонных капель, а то у сонного живо отпорсачут руку, им это нипочем, они за живорезство награду получают: смотри, не зевай». (В некоторых местностях (Черепов, у. Новгор. г.) распевается следующая песенка новейшего пошиба: «не ходи, милый, в больницу, там отрежут пятки, а беги скорей домой, беги без оглядки»). (д. Радомль, Нолхонск. у. Орловск. г.).

По мнению некоторых, операции делаются для того собственно, чтобы узнать, какая именно болезнь находится у человека и чем ее лучше пользовать, когда  она появится у  кого-нибудь другого, а есть и такие убежденные люди, которые считают всякую операцию непростительным грехом (Зарайск, у. Рязанск. г., Саран-скш у. Пензенск. г.). 

Многие признают их только лишним мучением для больного и полагают, что согласиться на операцию—это, значит, добровольно дать себя врачам зарезать (Зубцовск. у. Тверск. г.). 

— Уж лучше целой да некропанной умереть, чем зашитой, — категорически, отказываясь от операции, решает баба. 
— Нет, уж лучше от Бога смерть принять, чем доктора зарежут», — не менее твердо заявляет мужик, бесповоротно решив предпочесть операции смерть (Вытегорск. у. Олонецкой г.). 

Другие, видя неизбежность конца, хотя и с страшной боязнью, соглашаются на операцию: «Ну, — говорят, — все равно умирать, что будет, то будет, дай попробую» (Тульск. г. и у). 

Неблагоприятный исход операции в таких случаях только подкрепляет убеждение в бесполезности хирургической помощи вообще, и создает всеобщую уверенность, что больного «не иначе, как зарезали».

Есть среди народа и такие закоренелые скептики, которые совершенно не верят и не признают медицины, крестят ее вещью бесполезною и пустым делом; про докторов говорят, что они лечат водой, про медицинские средства отзываются: «это отрава, любая бабка скорее и лучше вылечит» — и даже, случается, полученные лекарства выливают и посуду стараются вымыть, как можно, чище. 

На веру они выпьют, что угодно, — только не по совету и предписанию доктора. В случае заболевания, такой скептик терпит, жмется— и пошел к знахарю. (Сольвычег. и Тотемск. уу. Волог. г., Белозерск. у. Новгородск. г., Орлов., Волхов, и Карач. уу. Орловск. г., Ш уйсш й у. Владим. г., Коротояк. у. Воровежск. г.).

В некоторых местностях таких крайних скептиков, видимо, находится немало. 

— Много и таких людей, — говорит один из наших сотрудников (Балаш. У. - Уезд с значительным числом раскольников). Саратовск. г.) — которые вовсе не обращаются к докторам и говорят, что они лечат богатых и молодых, а старика скорее уморят, чем вылечат, если же не захотят уморить, то вместо лекарства дадут порошок скобленного мыла или бутылку кипяченой воды: «Какая от этого польза»? Людей, рассуждающих так, — прибавляет сотрудник, — пожалуй, не меньше трети всего населения, а человека, который бы не был у лекаря-шептуна, из крестьян едва ли найдешь.

Кое где, главным образом в глухих и отдаленных от всяких центров углах, и до сих пор держится, правда неясное убеждение, что врачи в больницах морят чуть ли не нарочно и попасть туда в некоторых случаях — дело опасное.

Нисколько не думая, чтобы этот нелепый предрассудок имел широкое распространение, мы, тем не менее, не думаем и того, что он был, очень редким исключением. (В нашем материале относительно этого предрассудка имеются сообщения из Шуйского у. Владим. г. Балаш. у Саратовск. г., Жиздринского у. Калужск. г., Орловскаго у. Орловск. г.).

Последние холерные беспорядки в Астрахани, Хвалынске и др. городах и местностях Поволожья показывают, насколько легко верит народ басням, что врачи в больницах травят больных, кладут их в гроба живыми и т. п. 

Достойно замечания то, что толпа, производившая эти беспорядки и верившая этим нелепым росказням, состояла, главным образом, из пришлых людей, почти исключительно, земских губерний, где, казалось бы, они могли научиться доверию и к врачам, и к больницам и что среди этой толпы не нашлось, или было очень мало представителей противоположных взглядов. 

Если этот факт и не говорит за то, чтобы и в обычное время толпа была настроена по отношение к больницам также нелепо скептически, то он не свидетельствует и о крепости, и солидности веры в больницы и врачей: убежденный в чем-либо человек, хотя бы и мужик, даже в минуты паники и возбуждения толпы, не так-то легко даст себя сбить с толку и поверить уверениям в противном.

(Быть может, причина такого затаенного недоверия заключается в том, что прототипом врача в глазах народа является знахарь, который, по сохранившимся воззрениям, может и избавить человека от болезни, и «напустить» ее.).

Несомненно, что в некоторых случаях это неясное представление о больницах, как об учреждениях, где «всякая дела делаются», и о врачах, как людях, которых не мешает в иных случаях и остерегаться, в глазах мужика иногда достигает полной определенности и убедительной ясности. 

«И теперь еще, хотя и редко,— пишет нам сотрудник из Жиздринского у. (Калужск. г.),— приходится слышать, что лечиться у докторов и ложиться в больницы не следует, потому что лекарства их составляются из человеческого жира, и, для добывания его, попавших в больницу доктора нарочно морят. Иногда являются чуть ли даже не свидетели, представляющее неопровержимые и совершенно убедительные доказательства этого.
— Что же вы не отправили мать в больницу-то?— спрашивают в одном случае дочь умершей больной.
— Да разве ж такую-то, как мать, можно в больницу отправлять? Ведь это на верную смерть.
— Почему же это на верную смерть?
— А потому, что она, мать-то, покойница, была женщина сырая да жирнящая. Ведь они, дохтура - то, сморили бы ее ради жира.
— Как ради жира? Зачем?
— А затем, что ведь мази-то свои они из человечьяго жира делают: вот, как попадется им жирный кто, они его и уморят, а там жир из него на помады вытопят.
— Пожалуй, по вашему, все ихние порошки и капли тоже из жиров понаделаны?
— Конечно же, из жиров. Порошки они из человечьихъ костей толкут и перетирают, а капли из крови наводят, да из желчи. Уж это нам доподлинно известно. А што они вам того не говорят, так, вестимо, господ опасаются.
— А вам они это говорят?
— Знамо дело, и нам не говорят, только думают, что мы темный народ, ничего не смекнем и не опасаются с нами. Вот, наш сусед пошел как-то в город, к дохтору, от поясницы полечиться, глядь, а у того в комнате-то шкелет человечий стоит. 
Дядя Митяй, бает, не запомню, как из той горницы выскочил. Ну, коли б не толкли на порошки эти самыя кости, пошто ж бы шкелету-то стоять? 
А то, вот, насчет это крови и желчи вам сумнительно, так вот, тоже, нашей свахи-дочери свекровь пошла в город, да и схвати ее там чтой-то за сердце. 
Вот, и пошла это она в такой гамазей, где снадобья всякая продаются. А она фабрая. Бывало, скажет: «мне, хош, помету безвяньяго помешай, лишь бы полегчало от него». 
Ну, вот, пришла она в гамазей, да и просит, это, пособить ей от боли-то. 
Ну, лекарство это мешают ей в склянке, а она— бедовищая баба — по сторонам-то озирается, и видит, стоят на оконцах пузырища: одинъ с синим чем-то, другой с желтым, а третий с красным, сейчас видно, с кровищей. 
А Степанида то, это нашей свахи-дочери свекровь, и говорить: —«а што, господин, у вас в пузырище стоит, вон, там-то, не из синя-моря вода? 
А он ей говорит: — «да, да, бабушка, угадала». 
А она, шустрая такая, все не унимается: — «а это, говорить, желта я — не желчь человеческая?» «Во, во, она самая» — это ей лекарь-то говорит. 
«Ну, а та-то, красная, наверняк— кровища человеческая?» 
«Ай-да угадчица, все знает» — это ей лекарь-то бает, — и даже денег не взял за свое снадобье: «ты, грит, бабушка, все наши лекарства знаешь, пожалуй, ими сама лечить начнешь, у нас покупателев отводить, лучше задобрить тебя даровщинкой». 
Ну, вот, и скажите теперя, что люди глупства болтают. Ведь Степанида-то два раза в год говеет, значить, врать не станет, да и дядя Митяй про шкелет в Великую Пятницу баял: то ж, не такой день, штоб пустое брехать».
В заключение, сотрудница (Г-жа О-ва, Орловск. г. п у.) говорит: «сельцо Хмелево, к которому относится этот рассказ, очень глухое, далеко от города, земской больницы и своего прихода, господа там никогда не жили, общий же уровень развития жителей очень низок».