Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь

Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13

1903

IV. Заразные болезни и санитарные меры

Отношение к санитарным мерам и дезинфекции 

Несмотря на совершенную новизну санитарной идеи для крестьянского населения, к восприятию которой у него не было никакой подготовки, ни в его быте, ни в понятиях (Христианство, единственный культурный источник в народе до самого последнего  времени, не могло влиять на образование понятий характера санитарно-гигиенического. 

Будучи по преимуществу религией духа, ставя его интересы превыше всего и даже как бы игнорируя тело, в противоположность другим религиям (коран, санитарное законодательство Моисея),христианство никогда не затрагивало таких вопросов жизни, какими являются вопросы общественного здоровья), идея эта начинает проникать в население. 

Что всего удивительнее, здесь, если исключить прямое непонимание санитарных мер и нередкий индиферентизм к ним, в гораздо меньшей степени, по видимому, проявляется тот отрицательный рационализм народа, который иногда так резко сказывается по отношению к лечебной функции медицины и врачей: быть может, причиной этого является новизна самой идеи, противовесом которой не служили веками сложившиеся взгляды и понятия, считаться с которыми приходится лечебной медицине.

«Еще несколько лет тому назад, — пишет нам сотрудник из Новоладожского у. (С.-Петербургской г.), — дифтерит, скарлатина и другие заразные болезни, свободно разносились из одной деревни в другую; и, раз начавшись, долго не прекращались. 

Теперь крестьяне начинают оценивать советы врачей, посылаемых земством в места начинающихся эпидемий, сочувственно относятся к принимаемым ими мерам, благодаря чему эпидемии, большею частью, вскоре же ограничиваются. 

Когда в Ново-Никольской волости (Грязовецк. у. Вологодск. г.), в 1897 г, брюшной тиф охватил громадный район в 12 деревень, к мерам против эпидемии местное население отнеслось вполне доброжелательно, оказывая все зависящее от него содействие как по приисканию удобных помещений для изоляции больных, так и по доставлению свежей пищи, устройству дезинфекции и пр.

Часто мужик протестует против принимаемых мер только на первых порах, когда цель их для него неясна, а потом, когда поймет их значение, относится к ним уже совершенно иначе.

В д. Шейне (Череповецк. у. Новгородск. г.) развилась эпидемия сыпного тифа, которая приняла серьезный и опасный характер. 
Санитарный врач, явившись на место, взял волостного старшину, созвал сельский сход и объявил крестьянам, что необходимо в деревне устроить больницу и отвести для нее просторную избу. 

Некоторые крестьяне было запротестовали, а большинство стало выжидать, что будет дальше. 

Врач выяснил мужикам, что болезнь эта прилипчивая, может перебрать всю деревню и унести много людей в могилу, а потому необходимо, как только кто заболеет, удалять на время в особую избу, где за ним будет уход и попечете. Кормить и чаем поить больных будут даром, даже вина будут давать.

— Что ж, ребята. — поддерживает врача старшина, надо слушать, доктор говорить правду, он для вашей же пользы старается, а кто будет супротивничать, я сейчас протокол составлю и завтра к земскому.

— Да мы не супротивничаем, мы только, значит, так, —соглашаются мужики. —Коли надо, выбирайте избу, какая по нраву придет.

Больница была устроена в просторной летней избе одного крестьянина. 

Послан был из Череповца фельдшер, сиделка, и нанята кухарка. Больница сразу приобрела к себе такое доверие, что больные, как только кто захворает, сами просились «в больничку». 

В первое время больных лежало человек 12 — 14, через месяц было уже только 6 человек, а через два месяца болезнь совсем прекратилась. 
Но она появилась в деревне Попадьине. 

Крестьяне этой деревни уже сами стали просить, чтобы у них устроили такую же больницу, какая была в Шейне, и Шеинскую больницу перевели в Попадьино. 

Также доброжелательно относились крестьяне и ко всем другим мерам, направленным против эпидемии.

Такое сочувственное и разумное отношение населения к санитарным мерам, правда, далеко не составляет большинства сообщений сотрудников, но оно не представляет и особенной редкости. 

«Как только крестьяне убедятся в пользе принимаемых мер, сами идут к ним навстречу», — заявляет один из олонецких сотрудников (Вытегорск. у.).
— Санитарные меры, — характеризуют отношение к ним из Котельнич— го у. (Вятск. г., с. Юма), — крестьяне всегда исполняют неупустительно. 
— К санитарным мерам, — сообщают о том же из Кадниковского у. (Вологодск. г.), — относятся сочувственно, а на дезинфекцию смотрят, как на необходимое средство для искоренения заразы.
— Нередко, при эпидемиях скарлатины, — пишут из Велико-устюжского у. (той же губ.), — народ сам просит, чтобы во всех домах, где были больные, делалась дезинфекция».
— «К мерам, принятым в ожидании последней холеры, — сообщают уже из совершенно другой области России (Карачев, у. Орловск. г.), — крестьяне отнеслись в высшей степени охотно: везде было чисто, лучше праздничного. 

О таком отношении крестьян к противохолерным мерам, при последней холерной эпидемии, существуют довольно многочисленные заявления земских врачей в их отчетах и статьях в медицинской прессе. 
Один из таких врачей, (Мартынов. «Из холерной деревни». Медицинская беседа. 1892), 
переживший эту эпидемию в одной глухой деревушке (с. Егоровна, Воронежск. г.), отношение населения к своей санитарной и врачебной деятельности определяет таким образом: 

«все советы и наставления исполнялись крестьянами очень старательно и охотно, и когда все-таки люди заболевали и умирали, все были согласны, что против воли Божией ничего невозможно сделать человеку. После покойника, так как дезинфекция всем очень понравилась, тотчас прибегали просить, освежить избу».

Громадную роль в таких случаях играет предъявление этих требований в форме, доступной для понимания мужика, уменье подействовать на его логику и последовательная настойчивость со стороны медицинского и санитарного персонала. 

В Череповецком у. (Новгородск. г.), в ожидании холеры, санитарный попечитель толкует мужикам, что колодцы следует держать в исправности и окопать их так, чтобы в них не просачивалась с улицы грязная вода. 

Крестьяне отвечают:
«Что ж, окопать можно, это не долго, отчего не окопать? Изволь, оброем так, что ни капли не попадет туда с дороги воды».

Действительно, мужики брали заступы и тут же, на глазах попечителя, окапывали колодцы.

При осмотре одного колодца санитарный попечитель заявляет, что в нем сгнил обруб, от гнилого обруба пахнет гнилью и вода, а чистая и хорошая вода— есть непременное и самое главное условие для предупреждения холеры. 

Крестьяне уже не так охотно соглашаются, а другие, кто заинтересован в этом колодце, стараются отклонить требование попечителя.
— Ну, где же обруб переменить? это, ведь, не шутка: обруб переменить, по крайности, рубля три будет стоить. Придет время, сами, без всякого принуждения, переменим, а теперь пора рабочая, да и лесу негде взять. Нет, уж, от обруба ты нас освободи», — заявляют мужики.
— Я же вам говорю, что первое дело, чтобы не пустить холеру, надо иметь чистую воду: холера больше всего через воду попадает.

— Да от нового-то обруба вода хуже будет пахнуть. Из нового-то колодца, пока обруб не обстоится, совсем нельзя воду брать. Мы, вон, и сами из нового колодца не только на чай или пить, а и для похлебки не берем воды, — протестуют крестьяне. — Да и пустое на воду говорят: такую ли мы воду пьем на покосе? Зачерпнешь другой раз этой воды, так чего-чего там нет, того и гляди, лягушку проглотишь, дух от этой воды, так лучше и не нюхай, а то с души сопреть. Никто как Бог: помилует Бог, так какую угодно пей воду— жив останешься.

— Да разве вы не знаете пословицу, что Бог-то Бог, да и сам не будь плох, — старается убедить санитарный попечитель.
— Это верно, — возражают мужики, — а все же без Бога ни до порога.
Как не бился попечитель, не мог убедить мужиков в необходимости переменить обруб в колодце.  

Наконец, ему надоело вести бесполезные разговоры, и он категорически заявил:
— Если через два дня не будет исполнено, что я говорю, то сряду же составлю протокол и отправлю к земскому начальнику. Это я не из своей головы выдумал, а того требует закон и начальство, а вот и бумага, чтобы вы слушались меня, пока я состою попечителем. Если я это несправедливо требую, вы можете жаловаться потом на меня, а теперь исполняйте, что вам говорят. Ты, староста, первый будешь в ответе, если через два дня не будет из колодца выбрана вся гниль».

На другой день сельский староста приходит к попечителю и говорит: 
— Ты уж ослобони как-нибудь мужичков от этого колодца, а то, шутка ли, теперь бросать дело и ладить обруб? Вот, поуправятся с работами, осенью все в лучшем виде справят, а теперь оставь и не жалуйся начальству.
— Да, ведь, ты слышал, поди, как болезнь-то косить людей, не дожидает, когда люди управятся с работами? Надо стараться не допустить ее, а придет — тогда уж поздно будет: тогда и новый обруб не поможет. Хотите делайте, хотите— нет, я насильно заставить вас не могу, а не будет обруб исправлен к сроку, пожалуюсь земскому начальнику, тогда пеняйте на себя.

Через два дня попечитель является в деревню для санитарного осмотра и первым делом к злополучному колодцу.
— Ну, что, исправили колодец? — обращается он к собравшимся мужикам.
— Исправили, исправили, ступай погляди: все как есть, в аккурат сделали.
—  Вишь ты какой строгий, как не исправить?»
— Я думаю, вам и самим приятнее брать воду из хорошего колодца, чем из какой-то гнилой ямы.
— Это, что говорить, — соглашаются мужики, — знамо, приятнее. А уж больно не хотелось, признаться сказать, чинить этот родник, потому не время. Думали, поговоришь, поговоришь, да и отстанешь.

И никакого неудовольствия мужики больше не выражали.
— Вот еще что, — говорить санитарный попечитель, — не надо пить сырую воду, а надо употреблять кипяченую: сырая вода при этой болезни вредна.
— Не то, что кипяченую воду, а мы готовы и чаек пить, как бы нам дали хоть по четверточке на семью, да сахарку фунтиков по пяти, — шутят мужики. — За колодцы-то, вот, жаловаться хотел, а о чайке не похлопочешь. А славно бы с устатку брюхо пораспарить. А так пить кипяченую воду никто не будет: не вкусна она так-то.

В некоторых случаях санитарная идея, видимо, только слегка коснулась сознания населения и иногда понимается даже уродливо. 

Своеобразный способ уничтожения вещей тифозных больных, касающийся одной из деревень Инсарского у. (Пензенской г.) и приведенный выше, вызвал волнение жителей соседних деревень. 

Деревенские санитары, рассчитывая так просто отделаться от заразы и бросая вещи больных в речку, думали только о себе и совсем не думали о других. 

Когда жители нижележащих по реке деревень заметили, что в реке появляется какая-то одежда и рухлядь и узнали, откуда все это берется, пришли в волнение и начали толковать о том, что их хотят заразить.

В деле принял участие священник, сделал подобающее разъяснение, и санитарное недоразумение кончилось благополучно. 

Поэтому, нет ничего удивительного, когда, при таком неглубоком понимании значения санитарных мер, всякая память о них, лишь только прошла непосредственная опасность, скоро изглаживается и о них легко забывают (Кадниковск. и Тотемск. уу. Волог. г., Скопинск. у. Рязанск. г., Р.-Борисоглебск. у. Ярославской г. и др.).

Но не в малом числе случаев, главным образом, тогда, когда применение санитарных мер не сопровождается надлежащими разъяснениями, и лишено уменья подействовать на логику крестьянина и сообразоваться с его психологией, является, с его стороны, полное непонимание их значения и, как следствие этого, нежелание исполнять их даже временно. 

— Как бы болезни от вони да грязи заводились, — возражает мужик, — то на свете и людей-то не было бы: давно бы все перемерли. (Дорогобужск. у. Смоленск, г.). 

Нередко и здесь опять выступает вековая и испытанная надежда на Бога, и крестьяне, в ответ на все требования, отвечают:
— Ничего против Бога не сделаешь, никакие средства не помогут, если Бог захочет наказать.

В тех же случаях, когда формальные требования приобретают характер насильственности, со стороны крестьян является, большею частью, только внешнее их исполнение, внутренне же они настроены против них скептически и даже враждебно. 

Когда, при эпидемии, является медицинский персонал и начинает принимать ряд мер, запрещая здоровым сообщаться с больными, переводя больных в другие помещения и ставя караульных у сельских ворот и возле домов, где есть больные, крестьяне ко всем этим мерам относятся недоброжелательно, считая их пустым делом и выдумкой начальства, и говорит, что все это делается не для того, чтобы прекратить болезнь, а чтобы мучить и морить народ: «кому умереть, тот и без осторожности, и с осторожностью умрет» (Спасск. у. Казанск. г.).  

Что касается дезинфекции, то по отношению к ней настроено скептически чуть ли не большинство населения. 

Очень многие относятся к ней с полним индиферентизмом, не считают необходимостью, но, в то же время, и не протестуют: «охота, так пусть прыскают, чем хотят, нам от этого ни тепло, ни холодно», — отзываются о дезинфекции эти индиферентисты (Ростовск. и Пошехонск. уу. Яро¬славск. г., Грязовецк. у. Волог. г., Суздальск. у. Влади.шрск. г). 

Нередко дезинфекции не придается никакого практическая значения, и она считается пустым делом, шуткой, баловством и выдумкою господ, которым делать нечего и некуда бросать деньги.

— Все это пустое, смерть свою причину найдет и никакая дезинфекция, тут, ничего не сделает. (Алатыр.у. Симбирск, г., Васильсурск. у. Нижегор. г., Галичск.у. Костромск. г., Яренск. у. Волог. г., Ордовск. у. Вятск. г., Тихвинск. у. Новг. г., Сычевск. у. Смоленск. г., Хвалынск, у. Саратовск. г., Калужск. и Жиздрин.  уу.  Калужск. г.). 

Многие относятся к дезинфекции недоверчиво и в высшей степени подозрительно. 
— В старину обходились без этого, а нынче начались различные выдумки и заразы больше стало.
— Попрыскал, попрыскал, да и думает, что нашел болезнь и уморил ее: подставит она рот-то, как бы не так, — пренебрежительно критикует дезинфекцию скептик-мужик (Тульск. г. и у.). 

В немалом числе случаев крестьяне не противодействуют дезинфекции только из страха наказания, внутренне же, настроены против нее несочувственно и недоброжелательно; видят в ней не пользу, а скорее вред, и даже считают ее чуть ли не главной заразой: «как понакурят да понапустят вони— и без болезни болезнь придет» (Юрьевск. у. Владим. г.). 

В некоторых случаях дело доходить до того, что крестьяне, не желая подвергаться дезинфекции и избегая иметь дело с медицинским персоналом, тщательно скрывают от него больных (Новоржевск. у. Псков, г.).