Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь
Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13
1903
Отношение народа к кликушам и их лечение
Этот взгляд народа на кликуш определяет и его отношения к ним. Едва ли какие другие больные встречают столь же сочувственное отношение к себе, как кликуши.
Освобождение от тяжелых работ, ласковость обращения, стремление угодить и, насколько можно, облегчить их страдания наблюдаются почти повсюду.
В некоторых случаях, в лице их видят не только несчастных, страдающих безвинно, но считаюсь даже мученицами (Орловск. у. Вятск. г., Гжатск, у. Смоленск, г., Инсарск. у. Пензенск. г.).
Помимо непритворных страданий, которые испытываюсь кликуши, такое участливое отношение к ним объясняется еще и тем, что они почти никогда не делают вреда окружающим, не внушают страха и для домашних, не составляют такой обузы, как многиe другие больные.
В некоторых местах, в противоположность буйнопомешанным, самый бес, входящий в кликушу, не причисляется к разряду злостных, а считается силой, более или менее, легкого порядка: он называется иногда «шутом» (Муромск. у. Владим. г.), а иногда «кикиморой» (Орловск. у. Вятск. г.).
— Ее бы следовало свозить к доктору, — говорят про кликушу.
— Что тут доктор? доктор лечит простые болезни, а от порчи не поможет: разве он может выгнат из нее беса? Тут надо искать знахаря или на богомолье сходить.
Такой безнадежный взгляд на медицинскую помощь является по меньшей мере заслуженным. Кликушество, как психическое страдание, возникающее под влиянием внушения и самовнушения, требует для своего излечения не столько лекарственных средств, сколько психических, в форме противовнушения или лечебного внушения.
Поэтому нисколько не удивительно, что народ, видя бесплодность лекарственной медицины, так настойчиво стремится к применению против этого страдания молитвословий священников и заговоров знахарей.
При этом опять замечательно, что «отчитать» кликушу может не всякий священник, и снять с нее порчу может только известное лицо.
Иногда кликуша сама может указать этого священника, крича во время припадка:
«Боюсь попа, Василия, боюсь»! — Узнав путем расспросов какой этот поп Василий и обратившись к нему, можно быть уверенным в успехе, никакой же другой священник кликушу не отчитает. (Большою популярностью в этом отношении и славой настоящих целителей, по сообщениям наших сотрудников, пользуются один старичок — монах в Суздале (Владим. г.), О. М. в Московском Симоновом монастыре, и в особенности, О. Г — в с. Спас-Чекряк (Болховск. у. Орловск. губ.).).
То же и относительно снимания порчи знахарями.
Снять порчу, в большинстве случаев, может то же самое лицо, которое испортило кликушу, а если другое, то опять, непременно, сильнейшее.
— Я дока, — говорит про себя знахарь, — а тот, который испортил, еще сильнее меня.
Эта народная вера в значение личности отчитывающего священника и врачующего знахаря, как и в других случаях порчи, нами уже указанных, опять, замечательно, совпадение с фактом, установленным школой Шарко относительно значения, при гипнотическом внушении, личности гипнотизатора.
Что касается знахарской терапии, то знахарями, при лечении кликуш, кроме обычных, применяются и многие специальные средства, нередко очень жестокие и нелепые.
Иногда больных кликуш секут по телу плеткой или веником из разных трав (Гжатск, у. Смоленск, г.),
кормят петушиными головами (Грязовецк. у. Волог. г.)
и поят водой с пережженными обрезками из лошадиных копыт, собираемых в кузнице (Карачевск. у. Орловск. г.).
Для удаления беса, выстригают у кликуш, на правом виске, волосы и часть подоплеки под левым рукавом рубахи, закатывают их в комок и сжигают (Калужск. г. и у.),
привязывают к ногам кликуши лошадиные подковы, прижигают каленым железом пятки, а иногда, завязав рукава рубашки, зажигают их,
в некоторых же случаях, сжигают и самую рубашку (Меленковск. у. Вла-дпэйрск. г.).
С целью предупредить припадок, в некоторых местах (Грязовецк. у. Вологодск. г.) зажимают правую руку и заступают левую ногу кликуши,
а в других (Пошехонск. у. Ярославск. г.) крепко стискивают мизинец левой руки.
Для прекращения припадка, когда кликуша раскричится до того, что ее невозможно ничем унять, стискивают ей горло (Инсарск. у. Пензен. г.)
или надевают на голову горшок, с дырой на дне (Орловск. г. и у.).
Но самым частым терапевтическим, и вместе распознавательным средством, для определения испортившего кликушу лица, является надевание на нее хомута. (Вязннковск., Меленков. и Ш уйск. уу. Владшйрск. г., Дорогобуж., Юхновек. н Гжатск, уу. Смоленск, г., Грязовецк. у. Вологод. г., Ветлуж. у. Костромск. г., Калужск. и Жиздрннск. уу. Калужск. г., Нензен. г. и у., Зарайск, у. Рязанск. г., Орловск. г. и у.).
Будто бы, этого приема не выдерживает ни один бес, и сейчас же «сказывается».
Кликуша, особенно если ее при этом взять за безымянный палец, непременно укажет «врага» и даст, таким образом, возможность раскрыть и парализовать порчу.
Тогда приводится к кликуше мнимый колдун, и она просит простить ее и выгнать из нее беса.
Прощеная колдуном кликуша непременно получает исцеление, а не получившая прощения, должна искать другого, превосходящего того по силе.
Хомут, который надевается на шею кликуше, иногда, непременно должен быть боронной,
в других случаях сошной,
а иногда (Шуйск. у. Владшйрск. г. и Зарайск, у. Рязанск. г.) взятый с потной лошади.
Для большей точности определения живот кликуши при этом, перевязывают иногда черезседельником: «тогда она уж скажет верно» (Орлов, г. и у.).
В некоторых случаях является на сцену не только лошадиная упряжь, но и соха.
— Да, должно быть, испорчена, — глубокомысленно говорит знахарь после осмотра кликуши: — надо ее в соху запречь да в поле пахать выехать— тогда окажется».
— Куда теперь в поле? —снег кругом, — возражают ему.
— Это все равно, ведь, это не настоящая пашня, а надо только, чтобы сказалось.
— Подняли меня чуть живую, — передает про эту пашню кликуша, — одели в хомут, вывели на двор, запрягли в соху, двое меня волокут, а двое соху тянут. Опомнилась я уж в поле. Как глянула, что кругом делается, перепугалась, вырвалась от них сбросила хомут и пустилась к лесу, да так шибко, что никто из них не мог меня поймать. Откуда сила взялась, спряталась между деревьями и опять ничего не помню. Тут уж меня по крику нашли и на руках домой притащили. Билась я, говорят, дорогой страсть, сразу оказался. (Жиздринск. у. Калужск. г.).
Если кликуша плохо реагирует на все подобный меры, легко переносит «пытки» и не отвечает на вопросы, то это является плохим признаком: значит, дух сидит в ней крепко, он послан сильнейшим колдуном, и излечение кликуши очень трудно (Болховск. у. Орловск. г.).
Трудность лечения иногда увеличивается оттого, что бес напускается в человека на известное время и тут, хоть лечи, хоть выговаривай, все равно, толку не будет (Ливенск. у. Орлов, г.).
Некоторые даже думают, что кликушу можно вылечить только на первых порах ее заболевания, так как бес, или заменяющая его душа утопленника или удавленника, вьет в середине человека гнёзда и тогда бывает уже совсем невозможно его изгнать (Орловск. г. и у.).
Из религиозно-суеверных средств большой верой в свои целебные свойства пользуется в некоторых местах пепел из церковных кадил, собираемый с 3-х великих обеден, и церковный ладан, в особенности «херувимский», из Киева.
Ладанный пепел настаивают в течение 12 зорь на богоявленской воде, взятой из 3-х церквей (Калужск. г. и у (Вместо кадильного пепла, иногда стараются приобрести бахрому от углов «воздуха», пережигают ее, и пьют с водой (Карачевск. у. Орловск. г).
В других случаях 3-х церквей мало, и нужно гораздо больше.
— С 12-ти церквей, — рассказывает баба, — мы собирали ладан, и двенадцать раз за одно утро его кипятили. Начала я пить его, загомонила было крик, ино, скоро опять стосковалась. Снова стали мы составлять ладан, составили и поставили в двух штохах под святой угол. Стояли они до самых полден. В полднях один штох вдруг лопнул, злей ружья, на мелкие склянки: это враг, какой во мне посажен, не залюбил ладану. (Орловск. г. и. у).
— Возьмет она, — передает другая кликуша про свое лечениe у старушки-богомолки, — жаровню, разведет в ней огонь и бросит туда ладан. Ну, Пелагеюшка, нагнись, говорить, он этого страсть не любит. Нагнусь я над жаровней, а бабушка накроет меня одеждой. Дыши, дыши, говорить, не любить он этого. И точно, страсть не любит, сразу отомит и начнет кричать на все голоса. (Жиздринск. у. Калужск. г.).
В Орловской г. (Болховск. у.) это изгнание беса из кликуши совершается с совершенно особенным и необыкновенно сложным и торжественным церемониалом.
Как только женщина заголосить, семейные объявляют об этом соседям, прося их «помогнуть» изгнать беса из больной.
Соседи приходят к кликуше, и если она не кричит, то стараются ее «раздразнить», чтобы закричала.
Для этого зажигают в кадильнице ладан, кадят им около кликуши и спрыскивают ее святою водою, по большей части, крещенской, чтобы узнать, кликуша ли она или только притворяется: от этих средств настоящая кликуша непременно закричит.
Как только она начнет кричать, надевают на нее пахотный хомут, голову обматываюсь скатертью, в которой носили святить куличи на Пасху, снимают с божницы поклонный крест, и кладусь его кликуше на грудь.
Сделав все это, начинаюсь спрашивать: «дух нечистый, выйдешь ли ты из рабы Божией, или нет?»
Если кликуша скажет — «выйду», то ее опять обрызгивают св. водой, и перетаскивают с полу к порогу, чтобы выходящая нечистая сила направлялась прямо в дверь.
А чтобы она не могла остаться в избе, около кликуши, с трех сторон, кадят с кадильницы ладаном и кропят св. водою, оставляя, таким образом, свободный проход нечистой силе только к двери, для чего она растворяется настежь.
Если женщина начнет биться и перестанет кричать на голоса, то это верный признак того, что нечистая сила выходит.
Побившись, женщина обыкновенно впадает в беспамятство, и делается как бы мертвою, потом тяжело вздыхает и поднимает глаза.
Когда кликуша их откроет, то ей дают испить св. воды, покрошив туда немного ладану для того, чтобы нечистый опять не мог возвратиться в кликушу.
Когда она встанет, то у ней спрашиваюсь: «полегчало ли ей?» и если женщина скажет, что полегчало, то присутствующее опять начинают кадить около ее ладаном и кропить св. водою.
Если женщина и при этом не кричит, то, значит, бес из нее вышел совсем. Когда кликуша окончательно выздоровеет, то ей не дают работать целую неделю, и советуют не сердиться и не ругаться «черным» словом.
Если женщина вытерпит, и не выругается черным словом, то бес не в состоянии войти в нее снова и женщина навсегда излечивается от кликушества.
Когда, на вопрос, «выйдешь ли из рабы такой-то или нет?»— женщина не ответить спрашивающему— «выйду», — а будет все кричать на голоса, тогда один из мужиков (свекор, муж или посторонний) берет в руки кнут и приступает к ней с угрозой, повторяя: «выйдешь ты или нет? — сейчас кнутом иссеку!» Если женщина ничего не ответить, тогда сбрызгивает кнут св. водою и начинает женщину сечь кнутом наотмашь, большею частью, по левому боку, приговаривая: «во имя Отца и Сына, и Св. Духа, я тебе приказываю, нечистый дух, выйди вон!»— и бьет кликушу от двенадцати до тридцати трех раз.
Двольно часто применяемым средством является купанье кликуш в крещенской проруби. (Грязовецк. у. Волог. г., Юхновск. и Дорогобужск. уу. Смол, г., Пензенск. и Инсарск. уу. Пенлен. г., Калужск. и /Киздримск. уу. Калужск. г).
При этом иногда погружают кликушу всю, иногда опускают только ноги, а иногда — обливают.
Делается это иногда эпически просто.
— При мне, — передает очевидец, — купали бабу-кликушу. Ее привели к проруби в валенках, в тулупе, с головой, накрытой шалью, и как только освятили воду, кликушу раздели, и она осталась в одной рубашке. Два мужика взяли ведра и стали лить на нее воду, окатывая с головы до ног. После этого накинули ей на плечи тулуп, и повели домой. (Орловск. г. и у.).
Св. вода, девятичинная просфора, свечи, масло от мощей и икон, которым поят кликуш, и накладывание на них пелены от рак преподобных — все эти средства употребляются при кликушестве также часто, как и при других заболеваниях.
Исключительное значение при этом страдании приобретает путешествие по монастырям, поклонение мощам и чудотворным иконам, и служение «отчетных», т. е. соединенных с отчитыванием молебнов.
Нигде, в других страданиях, веpa в целебность мощей и чудотворных икон, не обнаруживается с такой силой и единодушием, как здесь.
Сложившись исторически и являясь выражением инстинктивного сознания народом действительности и могущества средств духовного миpa против этого душевного недуга, и питаемая иногда поразительными в этой области чудесами, вера эта, к сожалению, не всегда остается возвышенной и чистой.
Если для истинного религиозного чувства большим и тягостным испытанием являются бесчинства, богохульные выкрики и кощунственные выходки в церкви отдельной кликуши, то тем большее и едва ли желательное впечатление даже в чисто религиозном смысле, производит на молящуюся массу то публичное скопление кликуш, которое до настоящего времени наблюдается в церквах и некоторых наших монастырях. (Такое скопление кликуш в присутствии десятков и сотен молящихся девушек и женщин, не может не способствовать если не развитию кликушества, то его поддержанию. Между тем, кроме Петра I, обычай этот был строго осужден еще при Императрице Анне Иоанновне: «к великому Ея И. В. неудовольствию известно Ей учинилось, что в церквах и монастырях являются многие кликуши, которые оттого не токмо не унимаются, но и наипаче им в той притворности и шалости свободы дается и, сверх того, над ними и молитвы читаются» (Указ Сенату от ноября г.).
Не составляет также большой редкости видеть необыкновенно грубую картину, как в церкви сопротивляющуюся кликушу тащат приложиться к мощам — дюжих мужиков, и также насильно протаскивают ее под чудотворную икону. (Ливенск. у. Орловск. г., Муромск. у. Владим. г., Гжатск, у. Смоленск, г., Тотемск., Сольвычегод. н Кадник. уу. Вологодск. г.).
Поэтому чрезвычайно отрадное впечатление производят энергическая внушения тех священников, которые требуют соблюдения благочиния в храме, во время богослужения, и удаления кликуш во время припадков из церкви.
После одного или нескольких таких предупреждений, бабы начинают стоять в церкви смирнехонько, иногда тихо всхлипывая или же, пред приближением припадка, выходя из церкви (Инсарск. у. Пензен. г, Шуйск. у. Влад. г).
Не говоря о случаях притворства и болезненного подражания, в чистых случаях кликушества это предупреждение может иметь громадное значение, как своего рода противовнушение.
Сильным средством религиозного внушения, является отчитывание, последняя и самая крайняя мера при кликушестве, после применения которой, всякое дальнейшее лечение кликуши обыкновенно признается уже бесплодным.
Кто бы ни отчитывал кликушу — начетчик, монашка, келейница, священник, все они, непременно должны быть безупречной, благочестивой и иногда строго трезвой жизни. (Одоевск. у. Тульск. г., Пензенск., Краснослоб. и Инсарск. уу. Пензен. г., Смоленск у. Орловск. г., Вязниковск. у. Владимирск. г).
В тех случаях, когда отчитывание совершается мирскими лицами, оно состоит из чтения псалмов, канонов, Евангелия, и особых заклинательных молитв, взятых из старых рукописных или церковных, теперь вышедших из употребления требников.
Священники обыкновенно соединяют с отчитыванием молебны, известные в простонародьи под названием «отчетных».
В нашем Большом требнике заключаются только две молитвы, произносимые на таких молебнах и носящие, в особенности вторая, простой просительный характер. (Молитва над обуреваемыми от духов нечистых: «Боже вечный, избавлей нас от пленения диаволя. Изми раба своего (имя рек) всякого действа духов нечистых. Повели лукавым и нечистым бесовом отступити от души и тела раба Твоего, и да не пребудет, ниже да таится в нем, но да отбежат именем Твоим Святым и Едннородного Ти Сына и животворящего Духа от создания рук Твоих, да очисти вся от всякого диавольского навета, преподобна и праведна и благочестив поживет, сподобляем пречистых Таин Единородного Ти Сына и Бога нашего. С ним же благословен еси и препрославлен, со Пресвятым, благим и животворящим Ти духом, ныне и присно, и во веки веков, Аминь». Молитва -ая, о том же: «Услыши ны, Господи, Боже, Спасителю наш! Еже во утеснение душа и духа во унынии зовущих к Тебе, да не попустиши нас искуситися паче еже мощи носити, но сотвори со искушешем и изводьство, во еже мощи нам носити. Избави нас от всякого наведения исполнена злых, от скорби и утеснения, от лукавых духов и сопротивные силы. Поддержи немощь душ наших, исправи ноги наша на путь правый, в познание истины и еже в Тя уповаша. Утверди сердца наша и даждь нам в совести чисте, со дерзновением проповедати слово Твое и служити без упражнения во вся дни живота нашего).
Гораздо больше этих молитв и они имеют ярко демонологический характер в требнике Киевского митрополита Петра Могилы (XVII в.), которым, кроме мирских лиц, пользуются, несмотря на его изъятие из употребления, некоторые священники и монахи.
В виду исторического интереса, а также той последовательности и систематичности, с какою проведена здесь идея религиозного внушения, мы считаем необходимым изложить в существенных чертах чин того молебствия, соединенного с заклинанием, которое совершается по этому требнику над кликушами. («Воследование молебное о избавлении недугующего от обуревания и насилия духов нечистых и молитвы заклинательные техжде лукавых духов»).
К заклинателю предъявляется требование, чтобы он бы лишен гордости, тщеславия и корыстолюбия; имел горячую веру, обладал теплотой внутреннего чувства; был чистым от блуда и подготовился к своей заклинательной мисси покаянием и постом.
Предварительно уверившись, что он имеет дело с действительно «беснным», а не страдающим, напр., черною желчью (меланхолией) или каким-либо другим недугом, (Среди признаков беснования указаны следующие: «иноязычно глаголати многими словесы, или глаголющаго разумети; далече сущая и сокровенная открыта: силы паче возраста или паче естественные меры показати и иная сим подобная, яже многа суть»),
заклинатель вопрошает больного об имени духов вошедших, о времени, когда они вошли, о поводах к вхождению, и производить заклинание в каком-либо уединенном месте или церкви, в присутствии только близких лиц.
Все предварительные молитвы, псалмы, эктении и каноны, произносятся и поются «тихим гласом и со умилением», а Евангелие читается с возложением рук на болящего.
Самые заклинательные молитвы читаются заклинателем, стоя на коленях, «со всяким умилением, аще мощно, со слезами», некоторые места их, наиболее сильные и всегда точно указанные, произносятся твердым и мощным голосом, а некоторые — даже «с велиим дерзновением».
Психологической и очень важной особенностью этих заклинательных молитв является и то, что каждая из них чередуется с обыкновенной молитвой, где страх и угрозы сменяются тихой мольбой, надеждой и радостью. (Эти молитвы и заклинания, числом , принадлежат выдающимся ораторам и восточным богословам: Василию Великому, Григорию Чудотворцу, Иоанну Златоусту и др. Для образца мы приводим, с пропусками, содержание некоторых из этих заклинательных молитв. «Заклинаю Тя, злоначалника хулнаго, началника супротивнаго востания и самодетеля злобы. Заклинаю Тя низверженнаго от вышняго светоношения и в тму глубины низведеннаго возношения ради. Заклинаю тебе и всю ниспадшую силу последователную твоего предложения. Заклинаю тя, душе нечистый, Богом Саваофом и всем воинством Ангел Божиих, Адонай Елой Бога Вседержителя, изыди и устранися от раба Божия (имя рек). Заклинаю тя Богом, Словом вся создавшим и Господом нашим Иисусом Христом, Единородным Сыном Его прежде век неизреченно и бесстрастно от Него рожденным, видимую же и невидимую тварь создавшим, по образу своему человека сотворшим, водою согрешение свышше потопившим и поднебесныя бездны разустившим и гиганты нечествовавшия разтлевшим и столб скверных растрясшим, и землю Содомов и Гоморов огнем божественным испепелившим, жезлом море разделившим и люди ногами немокрыми проведшим, и мучителя Фараона и воинство Богоборное волнами нечестиво брань воздвигшее покрывшимъ»... «Убойся, умолкни, бежи и не возратися, ниже сокрыйся с инеми злобы нечистыми духи: но отыди в землю безводную, пустую, неделанную, на ней же человек не обитает, но Бог един презирает, связаяй всех уязвляющих и злосоветствующих на имя Его, и веригами мрака тартару предавый, в долгую нощь и день тебе всех злых искусителя и изобретателя диавола: яко вели есть страх Божий, и велия слава Отца, и Сына, и Св. Духа, ныне и присно, и во веки веков, аминь» (Василия Великаго). В одной из молитв (св. Иоанна Златоуста) содержится перечисление духов, подлежащих заклинанию: «...Вострепещи, убойся, устрашися, сокрушися, бежи, ниспадый с небесе и с тобою вся лукавыя духи: дух нечистоты, дух лукавства, дух нощный и дневный, полуденный же и вечерний, дух полунощный, дух привиденный, дух срещательный или водный, или в дубравах, или в трости, или в стремнинах, или во двопутиях или трепутиях, в езерах или реках, в домех, в дворех и в банех преходяй и вреждаяй, и отъемляй ум человечий». Настолько же интересной, в смысле освещения некоторых cyeверий народа и происхождения некоторых заговоров, является «запрещальная» молитва св. священно-муч. Kиприана: «...И ты, душе лукавый, аще и не хотя воздаждь славу имени святому Его, идеже аще седиши в удеси тела создания сего: или в главе, или в темени, или в брове, или в очию, или в ушию, или в устех, или в языце, или в выи, или в плёщу, или между плещима, или в мышца, или в персех, или в души, или в сердце, или в селезене. или в плюцах, иди в чреве, или под чревом, или в точиле, или в естественных пределех, или в крепости, или в жилах, или в коленах, или в лыстах, или в голене, или в руку, или в ногу, или в жилицах, или в кровавици, или в костех, или в мозгу, или в крови, или в власех, или в ногтех, или в всем теле — отлучися, устранися и изыде, душе лукавый»)
Чтобы понять историческое значение этих заклинаний и молитв и ту роль, которую играли они при врачевании кликуш, необходимо помнить, что время, к которому относится требник Петра Могилы, было временем расцвета и господства поражающих, и невозможных суеверий, пропитавших народную массу, духовенство, боярские, и даже придворные круги (Костомаров, Забелин) и в то же время соединенных с такой глубиной религиозного чувства и веры, какой они едва ли когда-либо достигали потом.
Соответствуя духу своей эпохи, эти заклинания и молитвы, без сомнения, приносили пользу и исцеление не малому числу наиболее религизных и чувствующих натур, но для нашего времени являются по меньшей мере анахронизмом, и невыгодны тем, что поддерживают в массе народа едва ли желательные cyeверия, и вместе с пассивным отношением некоторой части духовенства к кликушеству, косвенно способствуют распространению этого столь печального в нашей жизни явления.
Наш народ и без того живет во многом воззрениями глубокой и давно отжившей старины, и истинное знание, как и чистая и светлая вера, для него так необходимы.
Хотя и медленно, и только некоторой частью, но наш народ идет к ним. Безспорным указанием на постепенное освобождение народа от связывающих его суеверий, и несомненным приобретением текущего времени является то, что число кликуш, с каждым годом уменьшается. (Владимирск., Ярославск., Нижегородск., Саратовск., Костромск., Вологодск. и Вятская гг).
В местах, где прежде и не так давно, не было села, деревни, без одной или нескольких кликуш, теперь их часто нет совсем, или они меняют свой прежний тип, из неистовствующих и буйнокричащих, превращаясь в «тихопорченых» и «тихомольных».
Современное состоите народной медицины, со всем кругом понятий в этой области, невольно напоминает состояние европейской мысли в средине века, до появления положительного (индуктивного) метода мышления (Бэкон Верулямский, XVI ст.).
Она также отвлеченна, также мало считается с жизнью, природой и также нередко исходной точкой ее развития, как и в средневековой схоластической мысли, являются не опыт и наблюдение, а общие и предвзятые идеи и положения, или создаются самые широкие обобщения на основании лишь немногих частностей.
О таком направлении и характере народного мышления, весьма наглядно свидетельствуют те отвлеченные воззрения народа на болезни, которые создают суеверную тepaпию и профилактику, и являются источником также многих других отживших аномалий народной жизни.
Предвзятая, и твердо укоренившаяся мысль о каких-то крючках и затворах при родах, будто бы мешающих выходу ребенка, ведет к целому ряду самых нелепых и мучительных приемов для роженицы, вера в возможность вхождения беса в человека роковым образом, приводит к кликушеству, а несуществующее отношение между применяемым средством и болезнью, в виде простой аналогии, однородности названий, соответствия места и времени, внешнего сходства и самых отдаленнейших признаков, кажется крестьянину достаточным основанием для применения доброй половины его лечебных средств. (Береза имеет отношение к белям, запор к «опору», золото — к золотухе, янтарь и уснувшая, пожелтевшая щука — к желтухе, сырая тертая свекла к кровотечению, куры к куриной слепоте, змеиный выползень к занозе, вьюн к падучей и т. д.
Такой же источник народного мышления имеют приемы перепекания и перерождения младенца, стреляние из ружей и окатывание водой яиц и замков при родах, убеждение, что ребенок может запутаться в кишках и задушиться, если беременная переступит через вожжи, что у него сделается грыжа, если мать будет носить в фартуке щепки и т. д., и т. д.).
Если бы западноевропейская мысль, пользуясь индуктивным методом мышления, (Создание выводов и положений путем непрерывного и постепенного восхождения), не обратилась к исследованию природы и жизни, между русской народной медициной и медициной западной, была бы лишь количественная и частичная разница, теперь же отличие между ними заключается в том, что одна из них является практически и экспериментально — реальной; другая, за исключением лишь небольшой своей части, остается отвлеченно-идеальной и, благодаря этой крайней отвлеченности, иногда делается даже уродливой.
Поднявшись сразу до высоты всегда столь приятных и все решающих общих положений, и явившись стройной системой, где, хотя и неверно, все так объяснено и понятно, русская народная медицина, под влиянием неблагоприятных исторических условий, останавливается в своем дальнейшем поступательном развитии, и очень мало меняется под влиянием тех новых идей, которые начали проникать в народную жизнь в последние — лет, со времени реформ Императора Александра II.
Здесь имеет значение не только краткость протекшего времени, но и то, что идеи и выводы западно-европейской науки проводились, большею частью, уже в готовом виде, в форме различных санитарных требований и мероприятий, в виде тех или других предлагавшихся народу лекарств, врачебных приемов, onepaций и пр., — всего чаще без всякого их внутреннего освещения.
Нисколько поэтому не мудрено, что народ, оставшись при своих прежних отвлеченных воззрениях на природу, жизнь и самое происхождение болезней, это новое подчинил своим прежним воззрениям, и вот почему он, признавая научную медицину, как реальный и полезный факт, в своих взглядах на действиe лекарств, на те болезни, где они могут или не могут помогать, на их дозы и время npиeмa, на операции, больницы и врачей; в массе, очень часто остается верным своим старым воззрениям.
По этой же причине так много среди нашего народа давно отживших, и самых нелепых и вредных суеверий, и так мало разумных знаний, даже таких элементарнейших, какие составляют основу здоровья, и касаются значения чистоты, пищи и воды.
Таким образом, возникает в высшей степени трудный для практического осуществления вопрос о коренном изменении самых основ народного мышления, всего строя понятий народа в данной области, и даже до некоторой степени, самого его мировоззрения.
Едва ли, однако, нужно говорить о том, что достижение подобной задачи, невозможно путем одного только простого отрицания, или путем приобретения какой-либо заимствованной западноевропейской идеи, теории или голой системы.
Изменить мировоззрение народа можно только мелкой и кропотливой работой, постепенным и преемственным воспитанием его в течение целого ряда поколений, путем школы и жизни, последовательно снимая те исторические наслоения, из которых оно образовалось, и не производя в понятиях и воззрениях народа, радикальной ломки.
Действуя иначе, можно только разрушить это мировоззрение, не заменив его иным, т. е. не дав взамен народу, ничего.
Как бы ни было примитивно, подчас даже нелепо и уродливо это мировоззрение, с точки зрения народа, оно ясно и последовательно, и отнять у него это мировоззрение, значит, лишить его внутреннего содержания, его духовного «Я».
Разрушая же, лишь постепенно, предрассудки народа, начиная с тех, которые всего больше мешают истинному пониманию вещей и наиболее вредны для здоровья и в жизни, и давая, взамен их, действительные, фактические и полезные знания, начиная с самых элементарнейших, мы изберем тот последовательный путь, которым шла в своем развитии Западная Европа, и, вместе с тем, фактически дадим народу, и сообщим ему то метод мышления, который создал силу и просвещение народов Запада. (Преобладание у нас теоретических и общих идей, в ущерб точным и фактическим знаниям, показывает, что от отвлеченно-схоластического направления, завещанного историей, до сих пор не вполне освободилась и наша русская интеллигентная мысль. Предпочитая, взамен приобретению детальных и точных знаний, общие положения, она совершает ту же ошибку, какая принадлежала средневековой европейской мысли до Бэкона. Немец, нисколько не более, если не менее даровитый, чем pyccкий, но наиболее освободившийся от недостатков априорного мышления, потому представляется часто, более основательным и разумным, и в науке, и в жизни берет перевес над русским; что и науку, и дело он, действительно, изучает, последовательно и точно наблюдает и узнает факты, мелочи, детали и уже только потом обобщает; тогда как русский, чаще всего, старается только «понять» и схватить предмет «вообще» и также вообще отрицает. Очень легко подчиняясь по этой причине разного рода авторитетам, и связывая себя той или другой, получающей господство идеей, русский интеллигентный человек очень часто обнаруживает такую же мечтательность и такое же отсутствие действительной свободы и самостоятельности мысли, как и наш простой народ).
Говоря о необходимости освобождения народа от подавляющих его суеверий, мы неизбежно должны коснуться религии, так как многие из них носят религиозный характер, и связаны с религией. Но было бы большой ошибкой в происхождении их, винить религию.
Едва ли не большинство этих суеверий имеют древнейшее, дохристианское происхождение, многие, по преимуществу те, источником которых является грубая вера в бесов, в церковном смысле этого слова, были вполне неизбежны для своего времени; очень многие свидетельствуют лишь о невежестве и непонимании народом религиозных истин в их «чистом» виде, и наконец, не малое число их обязано своим происхождением духовенству прежнего времени, часто такому же невежественному и суеверному, как сам народ.
Церковь может только желать очищения религиозных понятий народа от примеси суеверий, и лишь стремиться к тому, чтобы сделать веру его светлой и чистой.
Не касаясь существа религии, мы скажем только, что этот тысячелетий устой дал нашему народу и государству слишком много: он помог сохранить народность и язык под вековым татарским игом, поднимал и возвышал дух народа в тяжелые минуты других исторических испытаний, и, главное, сохранил среди них живую народную душу.
Если наш народ, при своей меньшей культурности, и несмотря на внешнюю, иногда даже грубую оболочку, проникнут большим гуманизмом и меньшею эгоистичностью, чем, напр., представители тевтонской или англосаксонской расы, то этими качествами, выражающими собой действительный дух христианства, он всецело обязан последнему.
Смягчив грубую натуру скифа, христианство никогда потом, даже в моменты наибольшего исторического огрубения, не ожесточало у нас души народа: оно не разводило, ad majorem Dei gloriam, инквизиционных костров для еретиков, не преследовало, не подвергало пыткам и не сжигало душевнобольных и сумасшедших, чем ознаменовали себя XV, XVI и XVII вв. Западной Европы.
Содействовав в то же время выработке семейственных и общественных основ, христианство, без сомнения, составляет все то лучшее, что есть в жизни нашего народа.
Вот почему, разрушая суеверия и внедряя разумные понятия, было бы преступлением против народа, колебать его религиозные устои: наш русский человек, даже окультуренный, но потерявший Бога и освободившийся от заветов религии, необыкновенно легко теряет всякую нравственность и совесть и, как это мы видим на многочисленных примерах современности, часто превращается в зверя.
Так, извращение и утрата истинного религиозного чувства народом, постепенно терявшим те элементы культурности, которые заключались в его первоначальных религиозных верованиях и незаменявшим этих элементов другими, им равноценными, мало-по-малу, привели его к тому нелепому и отталкивающе-грубому, чего свидетелями мы были на многих страницах этой книги.
Обращаясь теперь к тому положительному, что заключает в себе народная медицина, мы не будем говорить о народных приемах внушения и массажа, и многих растительных, и других народных средствах, на необходимость внимательного исследования и самого точного научного изучения которых, особенно в виду все усиливающегося промышленно-рекламного направления современной западноевропейской фармакологии, мы уже указали раньше.
Не будем также говорить о тех возвышенных и светлых представлениях, оставшихся от прошлого и касающихся былых отношений нашего народа к матери-земле, воде, деревьям и растениям, и заметим только, что эти и до сих пор еще сохраняющаяся местами представления, заключают в себе самые широкие общественно-санитарные идеалы, и при правильном их развитии, могут вырасти в вполне разумные и ценные гигиенические понятия.
Мы снова укажем на ту глубокую мягкость и человечность, которой, в целом, проникнута наша народная медицина.
Проявляясь всюду— в приемах знахарей и повитух (Без сомнения, таковы приемы знахарей и повитух в общем. Все то вопиюще-нелепое, что часто ими проделывается над больными, совершается не по жестокости, а под влиянием ошибочной идеи, что только таким путем они спасут больного. Подобным же образом, в высших целях, заставляет иногда страдать больных и врач, и разница между ними заключается только в том, что последний руководствуется сознанием действительной пользы больному, а знахари и повитухи— воображаемой),
в отношениях к больным родных и посторонних, и даже в самом требовании от врача, прежде всего, сердечности — эта основная черта народной медицины составляет такое драгоценное отличиe от материального направления медицины и рациональной мысли Запада, которое представляется нескончаемым идеалом будущего.
Кроме этой глубокой человечности и твердой веры в господство духа, мы найдем и другие элементы, указывающее, насколько народ наш, внутренне способен к прогрессу и совершенствованию.
Даже среди подавляющей массы народных cyeвepий и самых нелепейших приемов и средств, мы встречаем несомненную наличность мышления и присутствие запросов духа.
Народ жадно искал разрешения вопросов, предъявляемых жизнью, и хотя и решал их в форме, далекой от настоящего наблюдения, и иногда даже, нелепой и уродливой, но все же он осмысливал эти явления, так или иначе, разрешал волнующие его вопросы, и создавал богатый материал для размышления.
Живая, хотя и фантастическая мысль народа примет другое содержание, облечется в другую форму, заменится сознательным отношением к явлениям природы и жизни; но то, неуловимое, что так жадно заставляло народ искать чего-то, что составляет сущность народного духа и лежит в основе творческих сил народа, — то останется на веки неизменным.
Не указывая на наш глубокий и сильный язык — это неотъемлемое создание и достояние лишь одного народа (За все время своего существования наша интеллигенция не прибавила к этому языку почти ни одного слова, и только ограничивалась заимствованиями слов из чуждых языков, следуя в этом примеру образованных классов допетровского времени, бравших слова и обороты из греческого и церковно-славянского языков)
и удерживаясь в границах только исследуемой области, мы сошлемся на то обилие ботанических народных названий, которое пестрит наши ботанические словари, и на ту характерность, образность, и вместе, словно научную точность, которыми они отличаются.
Понимая смысл явлений природы не всегда верно и часто даже ошибочно, наш народ, однако, не проходил мимо ее равнодушно, и каждой былинке, и цветку, даль отличительное и почти всегда выразительное название.
Таким образом, и в характере, и в мировоззрении нашего народа, кроме худого и отжившего, мешающего его дальнейшему росту, есть и очень много хорошего, что всеми силами следует, развивать и поддерживать, и с чем можно связать то новое, что необходимо внести в народную жизнь.
В этом познании народа, как целого, со всем его хорошим и дурным, и заключается тот истинный национализм, который является залогом действительного прогресса, и который с такою легкостью отвергается очень многими в наше время.
|