Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь

Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13

1903 

XII    Сумасшедшие и кликуши

Причины кликушества

Кликушество, болезнь совершенно неизвестная нашим культурным классам, и исключительно распространенная среди деревенского населения; как нельзя больше доказывает, насколько сильны среди народа суеверия, и как глубоко проникают они в народную душу. 

Уже в самом названии «кликуша», или «крикуша» (В Орловском у. (Вятск. г) кликуши, по имени сидящего беca, называются «кикиморами»), 
заключается указание на суеверный характер этого страдания: она выкликает имя того лица, которое ее, будто бы, испортило и называет беса, который в ней сидит. 

Соответствуя эпидемиям бесноватости, столь частым и поглотившим столько жертв на инквизиционных кострах, в XV— XVII вв., в Западной Европе, кликушество из древней Руси (Название «кликуша» впервые встречается в письменных актах в начале XVII стол. (Афанаеьев). До этого времени это явление исключительно слыло под именем беснования, или бесноватости.), 

доходит до новейшего времени, и дает не только многочисленные отдельные случаи заболеваний, особенно часто встречающееся в некоторых центральных губерниях Poccии, но иногда выражается настоящими эпидемическими взрывами. (Эпидемии кликушества в д. Ащепков, Гжатск, у. Смоленск, г, в 1898—1899 гг. и д. Большой Двор, Тихвинск. у. Новгор. г., в 1900 г. (Краинскш). Число кликуш в одном Гжатском у.  было определено д-м Краннским в 200—400 ч., а во всей Poccии определяется многими тысячами, если не десятками тысяч. Особенно много кликуш в Московск., Смоленск., Орловск., Калужск., Тульск., Новгородск. и Вологодской гг). 

Будучи по своему существу истерическим неврозом, с целым рядом болезненных проявлений со стороны двигательной и чувствительной сферы, кликушество представляется вместе с тем, явлением настолько своеобразным и сложным, что не укладывается ни в одну из существующих рамок нервных и душевных заболеваний. 

Без сомнения, в его развитии немаловажную роль играет, прежде всего, так называемое «личное предрасположение». 

При истерической основе, страдания, лица впечатлительные и нервные, с наклонностью к истерии, заболевают всего чаще. 

Кликушество почти исключительно свойственно женщинам, притом, нередко, с теми или другими неправильностями со стороны половой сферы. 

Между мужчинами «крикуны» так же редки, как редки субъекты с истерической организацией, и только несколько чаще встречаются между ними «икотники», страдающие икотной формой кликушества (В некоторых местах Вологодской г. мужчина-икотник носит название «моряка» (Максимов). 

Большое значение в развитии кликушества имеет также подражание. 

Русская женщина-крестьянка с юных лет хорошо запечатлевает в себе картину кликушечных припадков, зрительницей которых она является у себя в деревне, сельской церкви, близких и дальних монастырях, и как бы бессознательно, обучается тем проявлениям болезни, которые воспроизводит потом, благодаря болезненному подражанию. 

В некоторых редких и исключительных случаях, повидимому, играет роль и сознательное притворство, хотя и не имеет того значения, какое отводилось ему нашим законодательством, начиная с Петра Великого и почти до самого последнего времени. (Указ Петра Великого, от 7 мая 1715 г., о поимке кликуш и приводе в приказы для розыска.) Этот взгляд на доминирующее значение притворства в кликушестве нашел себе выражение и в позднейшем законодательстве, "так называемые кликуши, которые делают на кого-либо изветы, утверждая, что он причинил им зло, будто бы посредством чародейства, подвергаются за сей злостный обман заключению в тюрьме на время от 4 до 8-ми месяцев!" (ст.  Улож. о наказ).

Но все эти условия даже во всей совокупности не в состоянии развить полной картины кликушества. 

Главная основа, на которой оно развивается, это глубокая и неотразимая вера в порчу, в виде вселения в кликушу беса.

Самые способы порчи при кликушестве не отличаются от тех, при помощи которых производятся и другие заболевания. 

Кликушечная порча подкладывается к порогу, чрез который должна пройти намеченная жертва, подносится в виде пищи и питья, проглатывается в виде мухи, водяного жука, или вертячки, производится часто «насыльным бесом» в виде собаки, кошки, курицы и т. п. 

Как и в других случаях, порча эта вызывается и ударом по плечу, иногда взглядом колдуна, и чаще, каким-нибудь, сказанным в виде угрозы или зложелательства, словом. (Липенск, Брянск., Болховск. и Орловск. уу. Орловск. г., Шуйск и Мленковск. уу. Владим. г., Калужск. г.  и у., Пензенск. г.  и у., Поволадожск. у. С.-Петербург, г., Грязовецк. у. Вологодск.  г., Солигалич. у.  Костромск. Г)

Вхождение беса в человека, как результат порчи, допускается, как известно, народными воззрениями и при других заболеваниях, напр., при кашле, чахотке и даже простом урчании живота, но нигде не получает такого ясного и рельефного выражения, как здесь. 

В связи с указанными выше условиями, идея порчи настолько глубоко овладевает воображением кликуши, что приобретает характер как бы навязчивой идеи, затрагивает, таким образом, уже чисто психическую сферу и действует тем неотразимее, что поддерживается почти всеобщим убеждением в совершенной возможности такого вида заболевания. 

Действительно, едва ли есть какое-либо другое заболевание, относительно происхождения которого царило бы такое всеобщее и единодушное народное согласие. 

«Подпустили», «всадили», «поселили» беса— таково определение сущности порчи при кликушестве почти повсюду.

Народное мнение расходится только в том, что одни допускают самовластное вхождение беса в кликушу; другиe же, исключительно по «насылу» злых людей и колдунов». 

Лишь немногие, наиболее последовательные, придерживаются несколько особенного взгляда, утверждая, что в кликушах сидит не черт, а, как мы видели это выше, души утопленников и других самоубийц, так как в крещеного человека настоящий бес вселиться не может (Болховск. и Орловск. уу. Орловск. г., Грязовецк. у. Бологодск. г.).

Таким образом, кроме самовнушения, как основы порчи, на кликушу действует и общее, как бы массовое внушение. 

Существуя вначале лишь в форме боязни и страха, мысль о том, что она испорчена, все более и постепенно укрепляется в кликуше под влиянием тех болезненных ощущений, которые развиваются у ней пред появлением настоящих кликушечных припадков. 

Боль под ложечкой, чувство подкатывания под сердце, явления, которые, .может быть, у ней существовали и раньше, но не фиксировали ее внимания, стеснение сердца, чувство удушья и истерический глобус, онемение спины и конечностей, чувство ползания мурашек, фибриллярные подергивания и другие разнообразные и необъяснимый для кликуши ощущения чисто нервного характера, толкуются ею, как несомненное проявление злой силы, которая вошла в нее и производить все эти страшные и тягостные для нее явления. 

Вслед за этим, у кликуши развивается особенное состояние, которое характеризуется боязнью и страхом святостей.

Бесы не любят и не выносят икон, креста, св. воды, ладана, богослужения и особенно самых важных его моментов — чтения Евангелия, херувимской песни и Св. Причастия. 

Вынесет или не вынесет кликуша святость этих моментов, когда будет в церкви? — вот вопрос, который должен разрешить еще остающееся сомнение, насчет присутствия в ней беса. 

— Мамочка, голубушка, — просит она в недобром предчувствии, — не губи, не зови ты меня в церковь, знаю, что не состоять мне. 

Вся трепещущая, переполненная страхом, кликуша ждет рокового момента и, при первых словах св. песни или Евангелия, разражается кликушечным припадком: наступление его становится таким же неизбежным, как явление графофобии или агорафобии при нейростении. 

Кликуша падает на землю и начинает биться в судорогах и «кричать на голоса». 

Крик этот иногда выражается неопределенными звуками, выкрикиванием или пронзительным визгом, иногда прерывается судорожным рыданием, а иногда напоминает голоса животных: собачий лай, пение петуха, ржание лошади, мяуканье кошки и т. п. 

В других случаях — это определенные слова, относящаяся к субъективному состоянию кликуши, испортившему ее лицу, способу порчи и пр.

— Ой, лихо, лихо мне, ой, тошно, ой, тяжко! — кричит кликуша. — Матрешка, Матрешка, это ты меня испортила, собака ты этакая, это ты, потаскуха, мне беса посадила! Вон, он тут, тут сидит, —- уверяет кликуша, ударяя себя по животу: настолько ясно для нее ощущение сидящего в ней беса, непреодолимо убеждение относительно лица, причинившего порчу и так ясен самый момент порчи. 

Идея бесоодержимости овладевает кликушей иногда настолько сильно, что она говорит от имени сидящего в ней беса, и даже называет себя его именем.

 — Да нет же, нет, нельзя мне убить Пелагею, — говорит кликуша сама про себя: — как улетит ее душенька из тела, куда я тогда денусь? куда схоронюсь?                                                                                                                                                                                                                           

— «Марфуша, Марфуша! — зовут кликушу.

— Какая я Марфуша? я Евстигней, а не Марфуша, — отвечает она. 

— Ей, Селифон Иваныч разыгрывается, — кричит третья кликуша в состоянии кликушечного транса. 

Выкрикивания эти сопровождаются судорожными движениями туловища и конечностей, щелканьем зубами, иногда пеной у рта, икотой, рвотными движениями, синюхой лица, потоотделением и тяжелым, прерывистым дыханием.    

Во время наивысшего возбуждения, с языка кликуши нередко сыплются градом площадные ругательства, точные воспроизведения тех, которые обычно приходится слышать в деревне. 

Она плюет и ругает иконы, бросается на священника, богохульствует, с неистовством отталкивает Св. Причастие и часто развивает такую мышечную силу, что несколько сильных мужиков едва в состоянии бывают удерживать ее, и бороться с ней. 

Картина эта должна действовать на присутствующих темь поразительнее, что многих из этих больных они знают в обыденной жизни за кротких, смирных, богобоязненных и совсем не сильных женщин. 

Особенно поражает деревенскую публику наблюдаемая часто, бесплодность попыток и усилий, дать кликуше Св. Причастие. 

Она доходит до последних границ сопротивления, причастие, уже введенное в рот, не может проглотить и выражает на своем лице непритворный ужас и страдание: в это время она чувствует судорожный и мучительный спазм глотки. 

Убеждение, что больную мучит, корежит и ломает черт, передается и окружающим, и в душу каждой присутствующей женщины невольно закрадывается опасение и страх, что, то же может случиться и с ней.

— Не я одна испорчена, закричат и другие, — предсказывает вовремя припадка кликуша.

«Не я ли?» — в ужасе думает каждая баба, мучится, припоминает каждое слово и разбирает малейшие оттенки своих отношений к лицу, которого выкликнула и назвала, как виновника порчи, кликуша. 

Создается атмосфера всеобщего напряжения и массового ожидания чего-то необычайного. Таким образом возникает эпидемия кликушества.

Первый припадок с кликушей обыкновенно случается в церкви, при богослужении на дому, во время крестного хода и т. п. торжественных моментов; а последующие, когда порча стала несомненной и уже доказанной, вызываются  нередко ударом церковного колокола, встречей со священником,  запахом ладана, сильными душевными волнениями; и особенно часто — при виде и напоминании об испортившем кликушу лице.  

В некоторых исключительных случаях, по преимуществу в местностях с старообрядческим населением, боязнь святостей заменяется боязнью табачного дыма; а в других, еще более редких, боязнью покойников (Орловск. у. Вятск. г., Тихвинск.  у. Новгородск. г., Пошехонск. у. Ярославск. г.). 

Иногда, самая боязнь святостей видоизменяется таким образом, что кликуши не переносить только какую-либо одну из них, некоторые не выносят вида духовных лиц. 

— Когда я увижу попа, — передает одна кликуша, —то сидящий во мне дух начинает его ругать, а иногда принуждает броситься на него с кулаками, обещаясь за это легче меня мучить. (Болховск. у. Орловск. г.). 

Другие не выносят только херувимской песни.

— Молиться Богу и состоять в церкви могу, только ни за что не могу удержаться, когда запоют херувимскую песнь: тогда потянет во мне все жилы и я подниму вопль. (Грязов. у. Волог. г.). 

Многие, проявляя резкую нетерпимость к другим святостям, легко выносят главную из них — Св. Причастиe.

— Когда я приобщаюсь, -—передает одна такая кликуша, —он молчит. Он может меня мучить, а до исповеди и причастия не может не допустить: ему дана власть над телом, а не над душой — душа Божья. (Жиздрпнск. у. Калужск. г.).