СЛОВАРЬ РУСКИХ СУЕВЕРИЙ М.Д. ЧУЛКОВ
В Санктпетербурге. Печатано в вольной типографии у Шнора.  год.

Георгиев день, то есть  Марта, неотменно должно выгонять скотину в поле, а кто в сей день заводит шум, то верят, что того неотменно убьет громом.

Глаза свербят, у кого засвербит под глазами, тому в тот день о чем нибудь плакать.

Горангелис Ая или Тор, Лопари признают сего богом грозы. См. Вера.

Гостеприимство, когда Камчадал подружиться желает с другим, то зовет будущего своего друга в гости, и топит для него юрту весьма жарко, и готовит всякого кушанья, какое у них за лучшее почитается, так много, что десятерых удовольствовать можно.

По вступлении гостя в юрту, и гость и хозяин раздеваются до нага; хозяин скутав <плотно затворив — Е.Ш.> юрту, подчивает его приготовленным кушаньем, наливает щербу <уху — Е.Ш.> в превеликую чашу; а между тем, как гость щербу пьет или хлебает, хозяин поливает воду на лежащее на очаге каленое каменье, чтоб был несносный жар. Гость старается все, что у хозяина, пристряпано, съесть, и жар его вытерпеть, а хозяин старается принудить, чтоб гость взмолился, и просил свободы от пищи и жару; в противном случае, сколько гостю то за удовольствие, столько хозяину за скупость и безчестие причитается. Хозяин в то время ничего не ест, и из юрты выходить волен; но гость по тех пор не выпускается, пока побежденным себя признает. Во время еды рвет его раз до десяти, от чего после того подчиванья дни по три, не токмо есть, но и глядеть на пищу без движения не может.

Как гость из силы выдет, так что ни жару терпеть, ни есть ему не можно будет, то откупается от того собаками, платьем, или что хозяину нравно; и таким образом получает свободу. Напротив того получает от хозяина вместо хорошего своего платья обноски, вместо добрых собак худенькие сученки, которые о себе почти ходить не могут, однакож оное за обиду не почитается, но за знак дружества, когда в том с обеих сторон равным образом поступается. Ежели же тот, который друга своего помянутым образом оберет, а сам к нему не будет в гости, то обранный приезжает вторично в гости, однакож не с тем, чтоб есть, но чтоб за свое получить отдарки.

Хотя гость, как у них обычай, ни чего о причине приезда своего не объявляет, однакож хозяин о том уже ведает, и отдаривает ему по возможности, а буде ни чем не подарит, то гость переночевав у него запрягает собак своих на самой юрте, и сидит на санках, потыкая ошталом <остолом (шестом) — Е.Ш.> в землю, пока что нибудь получит от своего друга; ежели же другу его, или отдарить случится не чем, или от скупости не захочется, то гость уезжает домой с великим неудовольствием, и бывает его крайним неприятелем. Но сие весьма редко случается: ибо обидеть друга своего за такое почитается безчестие, что никто с обидевшим век не похочет дружиться: ибо естьли кто кого позвав в гости, не столько как надлежало, употчивает, то сие вменялось за такую обиду, которую мстить надлежало не инако, как погублением всего острога, в коем случилось толь неприятельское действие. Таковож безчестно и другому за подарки свои требовать отдарков.

Таким же образом подчивают гостей, когда случается у них какая пирушка, однакож жаром не морят, и подарков не требуют. Ежели подчивают нерпичьим или китовым жиром, то хозяин накроя жиру ремнями, становится перед сидячим гостем на колени, в одной руке жир, а в другой нож имея.

Жир сует в горло крича, будто с сердцов-та <у Крашенинникова: «будто с сердцов Та (на)» — Е.Ш.>, а ножем отрезывает сколько он в рот захватит.
Завидной вещи и любимой самому, у кого она есть, почти ни чем, кроме объявленного способа достать не можно; ибо при том случае, чегоб хозяин у гостя не потребовал, отказать ему стыдно, чему в доказательство можно объявить здесь смешной пример, который учинил нижнего Камчатского острога, некоторый казак из новокрещеных Якутов.

Он имел у себя по тамошнему обычаю друга из Камчадалов, и проведав, что он промыслил нарочитую лисицу, домогался всякими образы достать оную, однакож Камчадал крепился, и не взирая ни на какие его подарки, не хотел лишиться своего сокровища. Казак видя, что друг его ни на что не склоняется, поступил с ним по Камчатскому обыкновению: зазвал его в гости, вытопил баню весьма жарко, наварил рыбы довольно, и посадя его на верхней полок, начал подчивать, не поддавая на каменку; но как приметил, что Камчадал не довольный жар почитает за бедное подчивание, то начал он поддавать, и столько наподдал, что и самому быть в бане нестерпимо было; чего ради вышел он, как хозяин, которому сие дозволяется, из бани вон, и стоял в передбаннике, а между тем отворяя двери, безпрестанно поддавал на каменку, и таким образом вскоре принудил Камчадала взмолиться; но казак мучил по тех пор, пока Камчадал обещал ему отдать, о чем он старался.

Не можно сказать, сколь оное подчивание Камчадалу приятно было; он клятвою утверждал, что с роду не видал такого жару, и никогда не мог надеяться, чтоб казаки гостей, так изрядно могли подчивать, и лишения своего сокровища, не токмо не почел себе за убыток, но казака оного дружество, яко доброе прославлял у своих товарищей, объявляя им, что Камчадалы в разсуждении Руских <по сравнению с русскими — Е.Ш.> ни мало не умеют гостей подчивать.
 

Гром, простые люди говорят, что когда гром гремит, то Илия пророк ездит по небу на огненной колеснице, и убивает стрелою прогневавшего Бога, дьявола, который тогда весьма укрывается, и обращаясь в разные виды, а особливо во младенцев, просит у людей укрытия; но ежели бы оный и за лик Божий спрятался, то и тот образ не пощажен будет. Громовая стрела убив дьявола, уходит в землю, и тамо три года пребывает; по прошествии того времяни обнаруживается и ее находят, которая состоит из кремня.

В случае колотья, окачивают ее водою, и оною водою обливают больного. Уверяют пожилые простолюдины, что ежели кто часто, или всегда ест гнилой хлеб, то будто тот грому бояться не будет; услышав же первый раз по зиме гром, умываются с серебра, чая получить белизну и красоту тела, также и здоровье.