СЛОВАРЬ РУСКИХ СУЕВЕРИЙ М.Д. ЧУЛКОВ
В Санктпетербурге. Печатано в вольной типографии у Шнора.  год.

Вера, богом Камчадалы почитают некоего Кутху, от которого произошел народ их. Кто сотворил небо и светила небесные, не ведают, токмо сказывают, что оные прежде земли были; о сотворении которой объявляют двояко: иные говорят, что Кутху сотворил землю из своего сына называемого Сымскалин, которого родила жена его Илькхум гуляя с ним по морю, а другие что Кутху с сестрою Кутлыжичь землю снесли с неба, и утвердили на море, а море сотворил Утлеигын, который и по ныне в нем пребывает. Однако в том все обще согласны, что Кутху до сотворения земли жил на небе.

Которые поставляют морского бога, тех мнение несколько сходно с Якутским суеверием, которые владение неба и земли особливым богам приписывают, сверьх того признавают и адского бога, и почитают их за родных братьев, также как древние Греки и Римляне.

Кутху по сотворениии земли оставил небо и поселился на Камчатке, где родил другого сына именем Тыжил-Кутху, да дочь Сидуку, которые пришедши в совершенный возраст, сочетались браком. Между тем, как сам Кутху, так жена его и дети носили платье из листья шитое, и питались березовою и таловою <род ивы — Е.Ш.> коркою; ибо звери по их объявлению сотворены тогда не были, а рыбы ловить не умели их боги.

Кутху оставя сына своего и дочь, с Камчатки отбыл, а куда девался не ведают, токмо то объявляют, что он пошел с Камчатки на лыжах, и что горы и долы сделались от его путешествия, ибо земля под ним гнулась, как тонкий лед; и таким образом лишена своей равности и плоскости.

У Тыжил-Кутхи после отца родился сын Амлея, да дочь Сидукамшичь, которые на возрасте вступили в супружество, а более родословия они не знают: то утверждают за истинну, что народ их размножился от объявленных праотцев.

Тыжил-Кутху при умножении своего рода начал размышлять о лучшем содержании, вымыслил вязать из кропивы сети и ловить рыбу; а как лодки делать, оное ему еще от отца показано. Сотворил лес он и зверей земных, и определя пастухом над оными некоего Пилячучя; под которого ведением состоят они и до ныне, начал шить из кож их куклянки и парки.

О Пилячуче сказывают, что он ростом весьма мал, носит платье разсамачье, которое у Камчадалов весьма высоко почитается; ездит на птицах, oсoбливо же на куропатках, и будто некоторым по ныне случается видать и следы его.

В прочем никого глупее не представляют, как своего Кутху, чего ради и не воздают ему никакого почтения, ничего у него не просят, и ни чем так, как именем его не забавляются; расказывая про него такие непристойности, о которых и писать гнусно. Между прочим, и то в порок ему ставят, что он столько гор и стремнин сделал, и столько мелких и быстрых рек, что столько дождей и бурь производит и безпокоит их. И для того всходя зимою на высокие горы или спускаясь, ругают его всякою бранью; тож делают и при других трудных обстоятельствах.

Бога вообще называют они Дустехтичь, которое имя некоторым образом и почитают, так как Афиняне неведомого бога. Ставят столб на пространных равных и тундристых полях, обвязывают его тоншичем <мятая (болотная) трава — Е.Ш.>, и не проходят мимо не брося куска рыбы или чего другого. Не собирают ягод, которые растут в близости, и не бьют около того места ни зверя, ни птицы, и думают они, что сею жертвою жизнь их продолжается, которая бы без того умалилась. Однако не бросают они на жертву годного, но или шаглу <рыбьи щеки, жабры — Е.Ш.> или хвост рыбей, что и без того надлежало бросать; в чем согласны с ними и все Азиатские народы, которые также приносят в жертву негодное; а что есть можно, тем пользуются сами.

Сверьх того все места, по их мнению опасные, как например огнедышущие и другие высокие и крутые горы, кипячие воды, леса и прочее, населены от них некоторыми бесами, которых они более, нежели богов своих опасаются и почитают.

Горных богов называют они Камули, или малыя души, ибо душа по Камчатски Камулечь. Сии боги или по тамошнему враги живут на высоких, особливо же дымящихся и огнедышущих горах, чего ради Камчадалы не токмо всходить на них, но и близко приступиться не смеют. Питаются они, по мнению их, рыбною ловлею, сходя по воздуху на море в ночное время приносят на каждом пальце по рыбе, варят и пекут их по обычаю Камчадалов; вместо дров употребляя китовое сало и кости. Такие места проходя Камчадалы бросают что нибудь съестное врагам оным в подарок.

Лесных богов называют они Ушахчу, и сказывают, якобы они походят на человека. Жены их носят младенцов к спине приросших, которые непрестанно плачут. Они по Камчатскому суеверию людей с пути сводят и делают глупыми.

Морского бога называют они Митг, и приписывают ему рыбей вид; он по их мнению владеет морем и рыбами, которых посылает в реки, однако не для того, чтоб люди имели от того пропитание, но будто за лесом на баты <долблёные лодки из тополя — Е.Ш.> себе: ибо они отнюдь не верят, чтоб им от бога могло быть какое благодеяние.

О Пилячуче или Билюхае, о котором выше объявлено, баснословят они, будто живет он на облаках со многими Камулами, и будто гром, молнию и дождь низпускает, а радугу почитают за подзор на его платье. Сей билюкай, по их суеверию, опускается иногда с облаками на горы, ездит в санях на куропатках, и бывает причиною великого щастия тому, кто след его увидит; но мнимый оный след билюкаев ни что иное есть, как струйки на поверхности снега, которые делаются от вихрей. Напротив того имеют от него и опасение: ибо сказывают, будто он в вихри детей их чрез слуг своих уносит, и употребляет вместо подставок, на которых плошки с жиром вместо свечь поставляются. Жена у него Тиранус.

Они признавают и беса, которого представляют весьма хитрым и обманчивым, и для того называют Канною. Около нижнего Камчатского острога показывают весьма старую и высокую ольху, которая за жилище его почитается; и Камчадалы ежегодно в нее стреляют, от чего она вся стрелами изнатыкана.

Гаечь по их есть начальник подземного света, куда люди по смерти преселяются, который прежде сего жил на здешнем свете.

Некоторому из первых детей Кутовых приписывают власть над ветрами, а жене его Савине творение вечерней зари и утренней.

Туила трясению земли причиною ставят, будто оно происходит от того, когда Туилова сабака Козей, на которой он ездит под землею, отрясает снег с себя.

О Боге разсуждают они, что он ни щастию, ни нещастию их не бывает причиною, но все зависит от человека; свет почитают вечным, души безсмертными, которые с телом соединившись востанут и вечно жить будут, в таких же трудах, как и на здешнем свете, токмо с тою выгодою, что будет там во всем вящшее изобилие, и никогда не имеют терпеть голоду.

Все твари, до малейшей мухи, после смерти востанут, и под землею жить будут. Свет поставляют плосковидным, под землею полагают подобное нашему небо, а под небом другую землю. Нашу землю почитают за изнанку подземного неба, когда у нас бывает лето, тогда у них зима; а когда у них лето, то у нас зимнее время.

О воздаянии будущем сие токмо говорят, что бедные здешнего света будут там богатыми, а богатые убогими, а чтоб Бог за грехи наказывал, того по их мнению не надобно; ибо говорят они, кто худо делает, тот терпит и отмщение.

В подземном свете, куда люди по смерти преселяются, есть великий и сильный Камчадал Гаечь именем, который родился от Кухты, и прежде всех на Камчатке умер; жил в подземном свете один по тех пор, пока две дочери его умерли и к нему преселились, и будто он желая научить свое потомство, приходил на наш свет, и взошед к ним на юрту, о всем том, чему ныне Камчадалы верят, разсказывал. Но понеже многие от того страху, что мертвый к ним приходил, скоро умерли, то Камчадалы начали потом юрты свои оставлять, в которых человек умрет и новыя строить, чтоб мертвый пришедши к ним по подобию Гаеча, не нашел нового их жилища.

Сей Гаечь, по их объявлению, есть главный в подземном свете. Принимает Камчадалов умерших, и кто прибудет в новой и богатой сабачьей куклянке и на хороших сабаках, тому дает худое платье и худых сабак, а кто в худом платье и на худых сабаках, тому дарует хорошее платье, хороших сабак и хорошее отводит место к поселению.

Тогда умершие начинают строить себе юрты и балаганы <летние помещения на столбах — Е.Ш.>, упражняются в звериной, птичьей и рыбной ловле, пить, есть и веселиться по здешнему, токмо с тем различием, что они на оном свете такого, как здесь безпокойства не чувствуют; для того, что там меньше бурь, дождей и снегу, и во всем такое изобилие, каково было на Камчатке во времена Кутховы; ибо они думают, что свет от времяни до времяни становится хуже и все против прежняго умаляется, потому что животные купно с промышлениками своими поспешают переселяться на тот свет.

Все то почитают за дело дозволенное, чем они могут удовлетворить желанию и страстям своим, а в грех ставят токмо то, от чего опасаются, или истинной, или мнимой погибели, по своему суеверию; таким образом не ставят они в грех ни убийства, ни самоубивства, ни блуда, не прелюбодеяния, ни содомства, ни обид, одним словом ни чего того, что по закону Божию запрещается.

Напротив того за смертный грех почитают утопающего избавить от погибели, для того, что по их суеверию, тем, кои избавят, самим утонуть будет. Засыпанных снегом с гор, которым случается выбиться, принимать в жилье страшное беззаконие, по тех пор, пока они съедят все свои припасы дорожные, а потом надлежит им раздеться до нага, и брося свое платье, как скверное, войти в свою юрту.

Пить горячие воды, мыться в них и всходить на огнедышущие горы за несумненную почитают погибель, и следовательно за грех вопиющий на небо, и прочие такие безчисленные забобоны <вздор, враки — Е.Ш.>, о которых и писать гнусно.

Грех у них и над кислою рыбою драться, или ссориться, грех с женою совокупляться, когда с собак сдирают кожи: грех соскабливать снег ножем с обуви, грех мясо различных зверей и рыб варить в одной посуде, грех ножи или топоры точить в дороге; и другие подобные сему мелочи, от которых опасаются какого нибудь противного приключения, как от драки и ссоры над кислою рыбою совершенной погибели, от совокупления с женою во время снимания сабачьих кож коросты, от соскабливания снегу с обуви, бури, от варения разных мяс вместе, нещастия в ловле и чирьев, от точения ножей и топоров, в дороге погод <осадков — Е.Ш.> и бури, что однакож не столь удивительно: ибо во всех народах довольно суеверий у простых людей, но то более удивительнее, что они такое множество заповедей могут содержать всегда в памяти.

Кроме помянутых богов своих почитают они и разных животных и другую тварь, от которой бывает опасность. Огню приносят они в жертву норки собольи и лисьи. Китов и касаток уговаривают они словами, когда увидят на промысле, ибо они опрокидывают лодки их: также медведя и волка, и ни которого из оных зверей не называют по имяни, только говорят, Сипанг, беда.

У Калмыков духовенство на разные разделяется статьи.

Главу у них представляет Лама или первосвященник; под ним черные священники, называемые Гемонь; за Гемонями следует Гегиль или дьякон; за Гегилем Манжи или дьячек; а последнее место занимает Гебку или понамарь.

Лама или глава их духовенства, знатную представляет особу во всей Калмыцкой орде. Сан его происходит от так называемого Далай Ламы, главного первосвященника во всем Зюнгорском владении, который жительствует в Тибете.

Власть его почти неограниченна: ибо по крайней мере без его совета и согласия и сам Хан ничего предприять не может. Он имеет великие доходы со всех улусов, не выключая и самих владельцев. Другие священники ставятся от Ламы, которые также в народе сильны и почтительны, и можно сказать, не худо простаков обирают.

Лама имеет особливые священнические одежды и высокую каменьми убранную шапку, называемую Гунзыть, которую присылает ему Далай Лама.

Священническое или Гемоново одеяние состоит в одном обширном одеяле, которое укладено другого цвета материею на подобие клеток, так что каждая клетка имеет внутренний кошелек на подобие часового кармана; на голове у них бывает шляпа белая с большею по средине цветною кистью.

Другие чины священства никакого особенного одеяния не имеют, но разнятся от других Калмыков в том, что головы имеют бритые на голо: напротив того другие Калмыки оставляют на теме волосы, и заплетают их в косу. У Калмыков можно узнать и малых ребят; которые в священнический назначены сан: ибо они также обриты, как и настоящие священники. Священники у них бывают безженны, и более должны поститься пред прочими Калмыками. Все их воздержание состоит только в неядении известных животных, как то, верблюдов и лошадей, но только довольствуются баранами и говядиною. Всякое хмельное питье по их закону священникам запрещается; хотя не редко и у них можно приметить пьяных попов.

Особливый род священников составляют так называемые Сузюкти, которых с монахами сверстать можно: ибо они кроме молока и пшена ничего не едят, и имеют особливую набожности машинку, называемую Курдю. Машинка сия состоит из продолговатого цилиндра, обтянутого кожею или сукном. Сквозь цилиндр вдоль пропускают шпиль, насаженный на палочку, длиною четверти в три <ок. полуметра — Е.Ш.>; к одному боку цилиндра на ремешке прикрепляется свинцовая гирька называемая Агирь. Цилиндр наполнен списаниями их всего закона.

И так когда они молиться начинают, берут сей Курдю, и с благоговением приложив его ко лбу, ставят пред собою, и делая небольшое движение палочкою, приводят цилиндр в движение, который до тех пор вертеться должен, пока он читает молитвы.

Они думают, что такой цилиндр весьма их Бурхану угоден, и что он во время вертения читает написанные в нем молитвы. Такую курдю получают они от Ламы за не малую плату. Сии же священники от других разнятся и в том, что носят через плечо длинную белую повязку, подобную той, какую употребляют некоторые Католицкие Каноники.

Прочие церковнослужители подчинены священникам, и в совершенном у них находятся послушании. Должность их помогать священникам при служении, и обучаться их закону, дабы со временем достойными показаться священническаго сана.

Калмыки много таких миров утверждают, как сей видимый, и описывают нижнюю пропасть, воображая, что она ни кем не создана, но от века сама собою произошла. Мысли их столь глубоко в сию бездну проницают, что они поставили ей и измерение, и полагают шесть милионов сто шестьнадцать тысячь берей (*) в ширину и глубину.

Из сей бездны некогда по их мнению, поднялися златые облака, которые совокупясь во едино произвели сильный дождь, от которого начало свое получило море или Океян. От оного Океяна произошло всякое дыхание и прозябаемое; да и всякие их бурханы (боги). Но как от падения вод сделалася пена, которой они и пределов положить не могут, то из нее явилася вышшая твердь. Около сей же пены полагают они семь небес и восемь Окиянов, которые также самобытны.

Воздвигнутые некогда из бездны ветры поколебали вышшую твердь; от чего произошел четвероугольный столб, называемый Сумер Аула, которому основание полагают ниже морского дна, а верьх над водою. Каждый столба бок составляет несколько тысячь бере. Первый бок столба представляют себе серебреным, другой лазоревым подобным яхонту, третий золотым, а четвертый темновишневым.

От сего столба производят все перемены дня, таким образом: когда появляется заря, то солнечные лучи ударяют в серебряный бок, и от того начинается разсвет; пред полуднем солнечные лучи преломляются в яхонтовом боке; в самый полдень солнце стоит перед золотым боком; а к ночи темновишневый бок отторгает лучи солнца.

Солнце, воображают они себе, сделанное из стекла и огня, что доказывают примером зажигательного стекла, о котором они столь же мало имеют понятия, как и о солнце. В округе солнца щитают до осми сот берей.

Луну представляют себе, что она состоит из воды и стекла. Круг ей определяют гораздо меньше солнца. Звезд щитают десять тысячь милионов и несколько сот тысячь.
_____________
(°) Бере составляет около осми верст.

Посреди тверди и около столба, по их мнению, находятся четыре большие мира, и между оными еще восемь малых.
По правую сторону ставят нашу землю, и называют Замбутип.

Другой мир называется Улюмжи, Юси, Тутуп, третий Укир Тутуп, а четвертый Муудоу Тутуп.

Наш мир назван Замбутип для того, что на нем много родится дерева Язумбу, Барирха называемого.

Второй мир прозван по тому, что по их мнению обитают в нем великаны или великорослые люди.

Третий мир получил свое наименование от того, что в нем никакой другой скотины, кроме коров не водится: ибо по Мунгальски Укир значит корову.

Четвертый мир Муудоу Тутуп прозывается, что в нем обитают особливого свойства люди, которые живут по тысяче лет, и из них за семь дней до кончины всякому слышится голос, называющий человека по имяни, и предвещающий ему кончину: по чему те люди, созывая своих сродников и ближайших, прощаются и учреждают свои дела заблаговремянно.

Но как они воображают себе сих людей столь долговечных, и при том без всяких болезненных припадков, то мечте своей помогают, будто бы сии люди бездушны: из чего следует, что все болезни по их воображению от души происходить должны.

За всеми мирами и превышшими облаками поставляют жилище Тенгров; а за оными огромное железное кольцо, по видимому для укрепления тверди.

Хотя все сии миры соседственны, однако никто из смертных из одного в другой переходить не может: но сия вся выгода сохранена только для одних бурханов.

Тенграми называют они некоторый род безплотных сил или духов, которых ни ангелами, ни людьми назвать не можно, и должно им определить среднее существо между людьми и ангелами.

Тенгров разделяют они на двенадцать статей, из которых первую составляют четыре Махара.

Жилище их находится близ нашего мира. Рост их должен быть сто двадцать пять сажен. Над Махарами обитает вторая статья, составленная из тридцати трех тенгров. Сии ростом бывают во сто пятдесят сажен.

Четвертый род тенгров над оными называется Байскуланту Тенгри, которые ростом прежних превозходят.

Пятая статья заключает в себе тенгров вышиною близ четырех верст, которых называют Хубилгаскани.

Шестую, седьмую и осмую статью составляют Тенгры такого же роста, и называются первые Тюрсюте Тенгры, другие Юсюрин, Зюрин, Тенгры.

Последние три статьи содержат в себе самых великорослых Тенгров, которых рост до ста шестнадцати тысячь бере простирается.

Оные суть Делгерегнуй Баень, (*), Еуле Уге Тенгры, Юцюс Аганисты Тенгры, Хубилгискани Елген Тенгры.
__________________
(°) Добродетельные Тенгры.
По разности их роста приписывают им и разную долговечность. Например: о первых воображают Тенгров, что они живут человеческие пятдесят лет, а Терсюти Тенграм один день, который составит пять сот наших лет. Другим Тенграм неисчетные лета приписываются, то есть Хубилгаскани Едледек Тенгры должны жить много лет.

Но как и самобольшее время миноваться может, и с оным Тенгры изчезнут; то приписали им совсем особливый род размножения, представляя себе, что нижние Тенгры распложаются от обнимания и целования; вышние Тенгры от единого любовного взору зачинают во чреве; а иные от усмешки зачинают детей. Из сего заключать должно, что и Тенгры их бывают обоего пола.

В нашем мире описывают они четыре главные реки, вышедшие из некоторых мысов. Первую из них называют Ганга, другую Шидра, третию Байчю, а четвертую Антара.

Между сими реками определяют паству некоему ужасному слону, называемому Газар Сакичикин Ковен, то есть землехранительный слон. Знаки его следующие: вышина и длина его повыше несколько одной бере. Наружность тела вся белая как снег, выключая голов, которых он имеет тридцать три красные: всякая голова у него снабдена шестью хоботами; на каждом хоботе по семи колодцов; из каждого колодца произрастает по семи цветов; на каждом цвету сидит по девице. Сие отменное животное пасется в сих местах по четыре месяца в год, и в то время прогуливается на нем

Хурмукту Тенгры, имея свое седалище на средней голове.

По средине нашего мира поставляют они престол высокого Сакжи Муни, и кругом его шесть городов. Сакжи Муни, называют они Бурхана нынешнего века: ибо каждый век по их мнению должен быть управляем особливым Бурханом. В прошедшем веке был Бурхан Майдари, а в последующем веке преемником будет Мавзушири, которого царство они поставляют противу Сакжи Муни. Позади оного владение Логашиново; а по левую сторону Самбилангово.

Бурханы были прежде отменитые люди, которые в свою жизнь много сделали отменного пред прочими: все страсти попрали, три главные добродетели совершили, шесть родов душевных научили: и по проповеди Сангарди шестдесят одному народу один закон проповедывали.

В начале Замбутина, то есть сего мира люди жили долговечны, и сияли светлостию, имели крылья и отмениты были силою, питалися единою какою то благостию по их ради Дианар, и раждались чрез преселение душ по их Хубилган, и в великом все были прохлаждении.

Но как приспело нещастливое время, тогда земля произрастила одну пищу, или траву, зовомую Шиме, которой вкус был сладок, как мед. Один из людей прожорливый вкусивши сию пищу, разгласил многим ее приятность, и в самое то время всего они лишилися. Светлость их померкла и летание миновалося; и так все пробыв малое время в темноте, вдруг им отворился свет от солнца, и других небесных светил.

Как Шиме перевелася, то все люди питалися земляным маслом, которое красновато цветом и вкусом, как мед. Но когда и оное изтощилось, то люди ели некоторый род тростника, на их языке Балазимис называемаго. Но и сим они немного пользовалися: ибо пекущийся об утреннем запасся оным тростником на будущий день.

Примеру его другие последовали, от чего и тростник уменшился, и в скором времяни к их нещастию со всем изчез. Тогда сделался великий глад, и люди впали в беззаконие, убивая друг друга, и причиняя всякие насильства и обиды: и от сего времени они производят все пороки. На конец согласилися пахать пашню.

На такой конец избрали себе одного премудрейшего из них, который разделял им пашню порядочно, научил домостроительству, и они его за такое благодеяние сделали своим начальником, от которого все Калмыцкие Ханы начало свое получили.

По прошествие многих веков, начали умаляться преимущества благоденствия лет. Напоследок люди, по их мнению и до того дошли, что более десяти лет не жили. По числу их лет уменшался и их возраст: люди были величиною в локоть, а лошади с зайца, и пятимесячный младенец вступал в супружество, на конец сделалися тяжкие болезни и мор, от чего люди и перевелися.

После того был предвещающий глас от Тенгров, что чрез семь дней упадет дождь состоящий из всякого орудия, которого люди убояся запаслися на семь дней пищею, и побежали в пещеры темные. В то время вся земля от крови побагровела, и исполнилася множеством трупов и костей, на которые упал дождь, и очистил всю непотребную мертвенность и унес в дальнейший Океян. Потом низпал дождь прохлаждения и благоволения и прохладил землю. Напоследок пустился ливень, который снес на землю пищу, а за оною платье и прочие людям потребы. Тогда люди сего Замбутина очувствовалися, и стали прилежны и добродетельны, и между собою согласны; и сим кончился один Галап или век (*).
__________________
(°) Сей век, начавшийся от сотворения мира, из Океяна называют Калмыки благополучным, по тому что в оный век произрасли тысяча цветов называемых Падма (шапки), которые предзнаменовали рождение тысяче Бурханов; а кто таковы сии Бурханы, не только я, но и вся Калмыцкая орда сказать не может.

По прошествии оного Галапа низпослан был Мавзуширинов Хубилган в сей Замбутип с запоном <передник, в старину тж. шейная кольчужная застежка — Е.Ш.>, которого возраст и красота была несказанная, так что людей привела в удивление: и они его вопрошали, от чего он так прекрасен и проч.?

Тогда им отвечал сей Бурхан: для того, что я блуд и прочие все страсти превозмог, ни какую душу не потреблял; по чему от всех и отменен: последуйте мне во всем, то и вы будете таковы, как я: что услыша люди, все злые дела отринули и возлюбили добродетель, за что и превзошли летами своих праотцов, и с начала по осмидесяти тысячь лет жили; а потом паки <опять — Е.Ш.> оставя истинный путь, подвержены были всем переменам, о которых сказано выше. После оных перемен на место Мавзуширина, вступил Сакжи Муни, который и ныне еще продолжается.

Главнейшие Галапы у них разделяются на четыре части: первый называется Аху Галап, второй Ебдереку Галап, третий Хоосун Галап, четвертый Токмоху Галап.

Первый Галап, т: е: Ахугалап состоит в том, что оный начинается от осмидесяти-тысячного долгоденствия, и продолжается до десятилетнего умаления человеческой жизни. Галапом (*) называют век, но не такой, как на пример у нас Эпоха от Адама до потопа, от потопа до Авраама и проч. У них каждый Галап или век начинается от разрушения, или преставления света двумя пределами, т: е: приращением и умалением, как то уже и выше объявлено. Такой Галап называется верхним или долголетним. В сем долголетнем Галапе заключаются еще малые Галапы междуметные.
________________
(°) Галап собственно произходит от Гал огонь: ибо наибольшая часть Галапов, по их мнению от огня начало свое имеют.

Второй Галап начнется от того, что во аде всякое животное вновь родиться не будет, от чего и наружность Замбутипа повредится; по чему сей Галап и назван будет Ебдереку Галап, т: е: разорительный.

Третий Хоосун Галап назовется от того, что вся бездна опустится до предела, где должно паки <опять — Е.Ш.> утвердится; от чего и наименование ему пустой или Хоосун Галап.

Четвертый Токтоху Галап начнется от того, когда некая буря по их камандрал, по утверждении вышепомянутой бездны, от перворождения в оной всякого животного возпоследует, и потому назовутся они Токтоху Галап, т: е: утвердительный.

Между каждым из вышеобъявленных Галапов, поставляют они восемь между умочных Галапов, из которых семь огнем, а осмый водою кончится.

Между-семью огненными Галапами должно по их мнению случится еще по семи меньших огненных галапов, и между каждым из оных по одному водному галапу или потопу, которые заключит уже вышепомянутый бурный галап.

Огненные галапы разрушение свое иметь будут от царства Айха Диани с низу.

Водные галапы разрушаются от других дианов с низу же.

От вихря или бури галап уже не разрушится, но примет паки <опять — Е.Ш.> свое начало. Таким образом представляют они вечность всего мира, а далее ум их проницать не может.

За самоважнейший грех почитаются недоверие к закону и хула на Бурханов, удержанная Бурханам подать и непочитание священнического чина. За ними следует убийство, не только людей, да и всякого животного, даже до последнего несекомого и прочая. У них вымышлен некий судия, которого Ирлик Хан называют.

Престол ему поставляют между небом и землею на средине, окруженный тьмами черных тенгров, пред ним всякая душа должна предстать на суд со своими приставами, выключая великих угодников, которые прямо возходят на небо, аки столб огненный; приставы их суть черные и белые тенгры, т: е: злые духи и хранители, которых каждое дышущее имеет.

Приставы должны быть при сем суде стряпчими, у Ирлик Хана есть и древние записки, называемыя Алган голи, в которые вносятся вся содеянная людми. В оные он не редко заглядывает, что бы от стряпчих, или от самого судящегося не быть обмануту.

Спорные дела весит он на весках. В одну чашку кладет грехи, а в другую добрые дела; и которая чашка перетянет, потому бывает и расправа. По их мнению надобно твердо иметь в памяти, что кто доброго на сем свете сделал, и оное смело предлагать Ирлик Хану; иначе боязливые иногда вместо рая попадаются в муку, за тем что иногда приставам не придет на память то, что его оправдать или осуждать может; а Ирлик Хан по множеству дел, иногда и поленится заглянуть в свою шнурованную книгу. Заблуждение сие утверждают многими выходцами с того света. Я одну только басню приведу в пример.

Некоторый пьяница, будучи осужден на суд Ирлик Хана, ввержен был в одно мытарство, преисполненное острого оружия, куда препроводили его Яргачи (*) по шести дорогам, убитым острыми гвоздями.

Во время его мучения и стенания, молитвою и властию некоего Бурхана Хонжо Боди Сано до осми тысячь мучащихся душ, из глубины всех осмнадцати мытарств извлечены были, за то что они читали Доржо Зодбу. Мучащемуся пьянице пришло на память, что и он некогда сию Доржу Зодбу списал, и при поклонении и молитве просил помощи от онаго. Приставы слыша сие имя, тотчас доложили своим начальникам, и дело дошло до самого Ирлик Хана.

Он приказал грешника себе представить, и допрашивал его, подлинно ли он сию добродетель в жизни своей совершил, что доржу зодбу один раз списал. Пьяница уверял Ирлик Хана, сколько его сил было, а Ирлик Хан справясь в Алгане Голи, нашел его слова справедливыми, и просил у него прощения за учиненное ему мучение.

Но что бы большее ему сделать возмездие, посадил его возле себя на золотом престоле, показывал ему многая тайная, и обещал возвратить его паки <опять — Е.Ш.> в жизнь, дабы он проповедывал Доржу Зодьбу.

Пьяница отговаривался от сего благодеяния, представляя, что живущее в мире всякое животное будет стремится на его гибель: ибо я в жизнь мою убивал овец, сайгаков, лошадей, рыб, сусликов и всяких насекомых, и всякую ползающую и пресмыкающуюся душу. Ирлик Хан немедленно повелел предстать пред себя всем животным, которых помянутый пьяница на том свете умерщвлял, и приказывал им, чтоб они ни какого зла ему на сем свете не чинили.

Вся помянутая тварь за сие приказание вознегодовала, и недовольна была судом Ирлик Хана, Ирлик Хану в сем случае ни чего более не оставалось, как прибегнуть к гирям правосудия.

Он взял свои вески, и в одну чашку вместил всех животных, а в другую Доржу Зодбу; но доржа зодьба перевесила всех тех животных: чего они убояся, сделали все поклонение и просили прощения. За сие их Ирлик Хан отослал на место упокоения, а пьяницу возвратил на сей свет для прославления доржи зодьбы (**).