СЛОВАРЬ РУСКИХ СУЕВЕРИЙ М.Д. ЧУЛКОВ
В Санктпетербурге. Печатано в вольной типографии у Шнора. 1782 год.

Тригла или Триглава, богиня Славенская, истукан ее имел три лица, и была она то же что Зевана <см. выше — Е.Ш.>.
Тризна, значит поминовение усопшего, то есть в третий или трижды три в девятый, сороковой, годовой и трех годовой день. Древние Славяне отправляли тризны на могилах пищею и питием, что и ныне многие по отдаленным городам и деревням делают, носят на могилы пироги, блины, пряженцы <лепешки на масле — Е.Ш.>, оладьи, колачи и прочая, и все сидя на оных или в трапезе при церкве, присовокупя к тому, попа и весь причет съедают.

Туны, так называются у Вотяков колдуны, см: вера.

Тур, Славяне признавали сего идола богом сладострастия, который на всех веселых пиршествах и игрищах имел не последнее место. В честь сего бога особый праздник установлен был, который и ныне отправляется и называется семик, в который при многом обжорстве и питье, часто бабами забывается благопристойность.

Угорь, рыба, подлые люди <простолюдины — Е.Ш.> не едят угря никогда и говорят, что тогда только есть его можно, когда в семи городах рыбы отъискать будет не можно.

Уж, в сенокос и другую страдную пору, когда люди имеют свой отдых, посреди поля или в лесах ищут всегда таких мест, где водятся ужи. Тут уже спят безопасны от вредных змей, которые к сонным приходят, и в оплошности впалзывают в рот к человеку, ибо уж таких змей отгоняет прочь, и не отходит от человека; а иногда всползши и на грудь лежит, до тех пор, пока человек проснется. Когда кто нечаянно на ужа наступит и успеет сказать, ах, ненароком: то уж хотя бы был и уязвлен не ужалит. В прочем почитают его весьма ядовитым, так что никто его угрызения вылечить не может; но все спасение уязвленного состоит в том, ежели он успеет окунуться в воду прежде ужа.

Уксус, за столом уксусу один другому не подают, веря, что то причина будет ссоры; а когда необходимо случится то сделать, то велят разсмеяться, и от того предвещание ссоры опровержено будет.

Урилыдачь, божество южных Камчадалов, сии боги их не что иное, как колья с обтесанными головками, лежащие в юрте по грядкам <шестам, перекладинам — Е.Ш.>, оные почитаются вместо Хантаев <см. ниже — Е.Ш.>.

Урод, Якуты почитают всех, то есть человеческого, зверского, скотского, рыбьего, птичьего и несекомых рода уродов сущими дьяволами, и стараются всеми силами и с великою боязливостью от них избавиться.

Услад или Ослад, божество Киевское, которого Славяне признавали богом пирований и всяких роскошей.

Утка красная, сию птицу Калмыки почитают за святую, и уверяют, что она есть поп всех птиц.

Утопающего, избавить от потопления у Камчадалов почитается за грех; ибо верят, что кто его вытащит из реки, тому утонуть будет самому, также ежели освободить занесшего в дороге снегом, почитается за тяжкий грех <из Крашенинникова — Е.Ш.>.

Уши горят, у кого горят уши, того где нибудь в то время переговаривают, то есть подсмеивают; когдаж в ушах звенит, то загадав что нибудь спрашивают, в котором ухе звенит? и когда отгадают, в котором ухе звенит, то неотменно загаданное сбудется.

Филин, птица сия почитается предвестницею пагубы, и когда прилетев на кровлю чьего нибудь дома станет кричать, то кому нибудь из того дома, умереть вскоре, или чувствовать беду. Суеверы носят при себе ее когти, дабы привести себя в безопасность от чародейства.

Франк-Масоны, сии собрания называют простолюдины дьявольщиною, и верят, что естьли кто записавшись в масоны, после раскается, и похочет обратиться на истинный путь, то бывает от них застрелен, дабы не открыл их тайны, следующим образом. Когда принимается он в сие братство, то прежде всего даст им рукописание писанное его кровию и рукою; а потом списывают с него портрет, и когда он им изменит, или раскаявшись захочет отстать, то стреляют они в его портрет, и гдеб тот человек ни был, конечно будет убит, и в то самое время и место, где пуля прошибет портрет.

Хантай, божество Камчатское, идол его делается на подобие Сирены, то есть с головы по груди человеком, а оттуда рыбою, и ставятся обыкновенно в юрте подле огнища. Сей Хантай ежегодно делается новый, во время грехов очищения, и ставится со старым вместе, по числу которых можно узнать, сколько которой юрте лет от ее построения. см: грехов очищение.

Холопя, утверждают простаки, что холопя и на том свете иметь будут должности работников. Они будут безпрестанно таскать дрова, подкладывать под своих лютых господ и их жечь и мучить.

Християнин, суевер в одних только наружных поступках и обрядах является богобоязливым; а в самом деле главную должность человека Християнина, то есть любовь к ближнему пренебрегает.

Царь морской, Славяне под сим именем признавали бога обладателя морями и находящимися во оных животными.

Цаца, так называются молитвенные у Калмыков капища, которые к каждому торжеству делаются новые, а прежние их богомольные места или сборища называлися Кид см: вера.

Цветы платья, цветы материй, из коих делаются платья, значит также нечто: например белый чистоту, черный печаль и проч: зеленого носить не можно в городе, а красного в поле. Также должно иметь цветы, платье сообразно с летами человеку. Красный цвет в особливом почтении у всех Татар, и как бы ни худое кто имел платье из их принцов, однако всегда будет у него кармазинный <вишнево-красный — Е.Ш.> красный кавтан для церемонияльных случаев. Мурзы их, которые несколько выше подлости <простолюдинов — Е.Ш.> лучше не будут иметь рубахи, нежели красного кармазинного кавтана. Знатные женщины сего народа не думают о себе, что они хорошее имеют платье, ежели не имеют красного кармазинного кавтана. Самые подлые люди <простолюдины — Е.Ш.> из Татар стараются носить из красного сукна кавтаны, буде они несколько других побогатее, хотя бы то было и из простого сукна. Сие пристрастие к красному сукну распространяется до идолопоклоннических Сибирских народов, которых главные думают, что пребогатую имеют одежду, когда они смогут сделать красный кавтан, так что по всему Азиятическому северу весьма больше всего можно учинить с куском красного сукна, нежели в четверо против того с деньгами.

Цыганы, Для обманства простого народа в предсказаниях, и для других плутовских их намерений портят свой язык выговаривая слова наизворот, переставляя буквы и прочее, см: ворожба.

Чародеи, Самоеды <ненцы и родственные народы — Е.Ш.> в сем искусстве так бывают отменны, что многих принуждают тому дивиться. Они пребывают в почитании некоторых из дерева не искусно вырезанных фигур человеческих, звериных, рыбьих, птичьих и прочих, также и отрубленых голов и ног от диких зверей, которые они в лесах вешают и им молятся.

Старейшими между ими почитаются их попы, которые по их вопросам должны волю богов объявлять, будущее наперед сказывать, и как говорят, всякие чародейные хитрости на подобие кощунов <волшебников — Е.Ш.> показывать, у них был золотой идол на подобие старой бабы, который того ради золотая баба назван; сей идол на все вопросы, которые всегда от попов ему чинены были, отвечал, также и будущее щастие или нещастие наперед объявлял. Но как после того оную землю прилежнее изследовали, то нашлось, что все объявления о сем идоле, только за басни почитать надлежит.

В провинции Обдории <Ямал, бассейн р. Оби — Е.Ш.>, недалеко от устья реки Оби, есть некоторый дикий камень, который своею фигурою подобен старой бабе, с подобранным платьем, ребенка на руках держащей; но может быть, что фигура сего камня больше художеством так сделана была. Сия то фигура, думают ныне, к басне о помянутом Самоедском идоле повод подала, а особливо когда примечено было, что Обдорские Самоеды в сей стране, которая к рыбной ловле очень способна была, часто собирались.

Самоеды одевают тех идолов, которых они в своих лесах вешают всякими мехами, и кладут на них по своему обыкновению малый убор. Для их священнических обрядов и чародейства может то служить, что о Самоедах не далеко от Печоры примечено. Когда они из одного места в другое переезжать хотят, то собираются все родственники одной семьи вместе, и приносят жертву все в одной полатке.

Старейший из них, который в лице священника бывает, начинает, тогда в волшебный барабан бить, который только с одной стороны кожею обтянут. Барабанные палки на пядень, с одного конца круглы и кожею обшиты, на голове у него белый венец, а лице покрыто одною частью рубашки, на которой навешены многие малые зубы и ребра рыбьи и звериные, потом начинает он так кричать, как например: в Англии и Голландии матрозы во время радости, или как ловцы на гончих собак; а те, которые с ним в собрании, кричат за ним, икга, икга, икга.

Сей крик поп, и собравшиеся с ним несколько раз сряду делают, и до тех пор не перестают, пока оный поп будто бешеный замертво навзничь не упадет, при чем он кроме рубахи, ни чем покрыт не бывает. Как у них о причине того спрашивали, для чего их попу то случается? то отвечали они, что ему теперь от богов о том откровение чинится, что им делать, и куда ехать надлежит. Потом все при том стоящие закричали трижды! Окгао, Окгао, Окгао; при чем поп свою голову приподнял, но опять положил.

Напоследок он встал, и паки <опять — Е.Ш.> по прежнему закричал, на что присутствующие ответствовали: Икга, Икга, Икга. По сем велел поп пять великих зверей убить, и вместе с предстоящими опять кричать начал, потом взял он кинжал по обыкновению наших фигляров, оный до половины в тело воткнул, не учиня себе чрез то никакой на теле раны, а крик между тем, как от него, так и от предстоящих безпрестанно продолжался. Он положил также оный кинжал в огонь, и его так долго не вынимал, пока он весь не разгорячился, а потом его к себе за пазуху сунул, и недалеко от пупа в тело, так глубоко воткнул, что конец оного из задницы высунулся.
Вынув оный кинжал из тела, сел он опять без всякого вреда, потом поставили они на огонь котел с водою, и при том опять очень громко кричали, а как долго оный котел на огне стоял, так долго они молчали, между тем приготовлен был стул, на котором поп в то время, как вода кипела, снявши с головы украшение и рубаху, и сложивши на крест ноги сел. В то время начал поп опять кричать, а потом завязал он у себя около шеи и под левым плечем маленьким узелком тоненькую веревку, которая была из сайгачей кожи свита, длиною сажени в четыре, а концы той веревки велел он держать двум человекам с обеих сторон.

Как помянутый котел с кипетком пред поповским стулом поставили, и попа такожде и котел большим полотном покрыли, то стали оные два человека за ту веревку так долго тянуть, пока они концов вместе не сведут. Тогда всем присутствующим слышно было, что в оный котел нечто упало; а как спрашивали, что оное есть? на то отвечали Самоеды, ето голова, плечо и левая рука попова, которую у него от тела веревкою оторвало, для того, что она узлом завязана была, и что ежели кто на того попа, в таком состоянии смертными глазами посмотрит, тот тогож часа умрет. Они при том опять также как и прежде часто Окгао, Окгао, Окгао, кричали; а между тем из поповского платья дважды человеческий перст высовывался. Сказывали, что то есть некоторый зверь, которого имени они не знали, или сказать не хотели; напоследок поп поднявши голову встал, и тем сию церемонию окончал, не объявляя Самоедам ничего, что до их будущего состояния касается, понеже попы откровения богов тайно содержат, а народу оные только по частям объявляют, и только тогда, когда он о каких будущих случаях спрашивает, и в то время оным попам всяк во всем последует.

В прочем чинят оные попы еще иные многие чудные телодвижения, когда они у своих сокровенных богов ответов просят, часто кладут они нож совсем в горло, или многожды кажется, будто они то делают: но вместо того, чтоб им оный нож проглотить, уходит он в черен, когда они оный давят, потому что такой ножевой черен у них по обыкновению фигляров внутри пуст делается. Они такожде и на своих товарищей руки возлагают, которых они до полусмерти давят, а потом отправив пред своими богами некоторые церемонии, оных опять оживляют.

Те Самоеды, которые живут близ канала Вейгац <ныне имя Вайгач носит остров идолов между Сибирью и Новой Землей, а проливы наз. Югорский Шар и Карские Ворота — Е.Ш.>, или морского устья, новую землю от Сибири отделяющего, имеют еще особливое обыкновение, которое также сюда надлежит. В день святого Николая чудотворца, отъезжают они по оному каналу от новой земли, в таком разстоянии, сколько днем уехать можно. Там есть у подошвы некоторой горы одна яма, глубиною на десять сажен. Около той ямы стоят скамьи, на которых Самоеды своих разных идолов поставили, и главнейший из тех идолов величиною есть в человека малого роста.

Самоеды там ходят за охотою, и первого зверя, которого своими стрелами застрелят, отвозят к помянутой яме, сдирают с него кожу, и оную на главнейшего идола надевают, а мясо бросают в яму. Они ловят иногда такожде и живых зверей, как то оленей и сайгачей, и бросают в ту яму, и ежели такой зверь до смерти ушибется, то за щастливый знак доброй ловли почитают, ежели же такой в яму брошеный зверь еще жив будет, то думают, что им в том месте щастия в ловле не будет, и того ради оттуда на другое место для ловли отходят, см: ворожеи.