Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь

Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13

1903 

XII    Сумасшедшие и кликуши

Отношение к слабоумным и помешанным 

Этими взглядами на помешанных, определяется то или другое положение их в семейном и общественном быту и объясняется весь ряд тех мер, какие предпринимаются для их лечения.

Первая категория психических больных, тихих помешанных, а также идиотов и слабоумных, сделавшихся такими по воле Бога, встречает к себе со стороны народа почти всегда снисходительное и гуманное отношение.

— Нешто он виноват, что вышел дурак? — небось, Бог рога накинет, так станешь носить, — отзываются по поводу такого рокового безумия крестьяне. 

Смотря на них, по преимуществу, как на несчастных и безвинных страдальцев, народ свое любовное и жалостливое отношение к ним проявляет в тех уменьшительных и ласкательных эпитетах, которыми обыкновенно наделяет всех таких больных: Иванушка-дурачек, дурочка-Дуня, Егорушка длинный, Марьюшка желанная, Афанасья золотая и т. п. 

Все они, страдая не по своей вине и искупая, по убежденно народа, своим несчастьем грехи не только их родных, но и чужие, исстари, и почти повсюду пользуются большим и неподдельным сочувствием и уважением. 

Иногда создается даже как бы культ почитания их, и вера чуть ли не в святость, в особенности тех, которые принимают на себя блажь во имя Господа. 

Им иногда приписывается какой-то особенный, скрытый ум, глубокую мудрость и прозорливость, быть может, зависящее от того особого вида наблюдательности, которая свойственна некоторым из них. 

И простое любопытство, и необходимость решить те или другие важные вопросы жизни, одинаково влекут деревенский люд к таким юродивым прорицателям. 

Эти провидцы, будто бы, всегда говорят правду, только ее нужно понять, а на это способны лишь люди достойные. 

Прозорливость их приобретает иногда, такую широкую известность, что к ним часто приезжают узнавать будущее из самых отдаленных месть.

Дурачкам и глупеньким не только многое снисходят, не смеются над ними, не противоречат и боятся их чем-нибудь прогневить, но стараются угождать и всячески беречь. 

Многие думают, что они приносят счастье той деревне, в которой живут, и особенно дому, в какой приходят. Приласкать, пригреть, напоить, накормить, а часто и одеть такого дурачка, считается даже долгом. 

Иногда такое отношение к ним принимает характер как бы общественной обязанности, и для них назначают «череду», а в случае смерти — хоронят на общественный счет (Жидринск. у. Калужск. г., Юхновск. у. Смоленск, г.). 

Таким общественным вниманием и заботливостью пользуются не только слабоумные сироты, но и такие, которые имеют родных. 

Пользуясь полной свободой, ходя из деревни в деревню, проводя, где ночь, где день, и обязательно появляясь на всех местных деревенских праздниках, они приобретают общую известность, а иногда и непритворную любовь населения.

 Их все знают, и для всех они являются желанными гостями. Входя в избу и не говоря часто ни слова, забирается такой Божий человек прямо на печку или садится за стол, если хозяева обедают, и живет в доме, пока сам не уходит. 

Такой образ действия слабоумного не только считается совершенно естественным со стороны хозяев, но они стараются еще удержать гостя у себя, сколь возможно, дольше (Белозерск. у. Новгородск. г.). 

Где какая пирушка, похороны, крестины, свадьба, такой народный любимец сидит за столом вместе с другими гостями, нисколько не шокируя ни их, ни хозяев (Ливенск. у. Орловск. г.). 

Вера в способность прорицания юродивых, заставляет прислушиваться к каждому их слову. 
— Мишенька, а, Мишенька, подика-ка, милости просим! — радостно приветствую т такого гостя. 
— А никак тебя блохи кусают, а? — задает он, вместо ответа на приветствие, вопрос хозяину.
— Не, Мишенька, не кусают, — пугается хозяин. 
— Не, врешь, кусают, — утверждает гость, и хозяин уверен, что у него будет неприятность. 

Если же Миша смеется, хлопает мужика по плечу или просить есть, то это считается хорошим признаком, и сулит благополучие хозяину (Порховск. у. Псковск. г.). 

Интересно, что также свободно иногда ведут себя юродивые и в церкви, и встречают к себе не менее благодушное отношение. Бывает, что такой юродивый подставляет священнику ноги во время выхода со Св. Дарами, ни мало не стесняясь службой, расхаживает по церкви,  подходить то к одному, то к другому богомольцу, говорить иногда далеко не двусмысленный вещи, от которых иной женщине приходится краснеть, а случается, что и за талию обхватит. (Меленковск. у. Владим. г., Солигалич. у. Костромск. г.).

Помимо религиозного мотива в таком снисходительном и добром отношении к слабоумным и идиотам, большую роль играет то обстоятельство, что они не делают вреда окружающим, и их можно заставить хоть что-нибудь делать. 

Иногда ими пользуется для переноски тяжестей, часто они ухаживают за малолетними и исполняют несложные домашние работы: метут пол, носят воду, стерегут лошадей, коров, а нередко — исполняют обязанности общественных пастухов или подпасков: «дурак хош пыльным мешком ударен, а все не задаром хлеб ест».

Такое участливое и сочувственное отношение к дурачкам большинства населения, скрашивая подчас их некрасивую жизнь и спасая иногда от голода и холода, не изменяет, однако же, существенно их жалкого общественного положения, и даже не всегда обеспечивает самое их существование. 

Пользуясь полной свободой, лишенные всякого призора и бродя, где попало, с непокрытой головой, босые и плохо одетые, иногда только в одном нижнем белье и летом, и зимой, они часто терпят большие невзгоды, подвергаются многим неблагоприятным случайностям, и очень нередко замерзают в пути, во время сильных морозов и буранов. 

Многим из них приходится подвергаться и насмешкам, нападкам и всевозможного рода обидам: жажда потешиться и «потравить» дурака, еще со времен древней Руси, подчас как-то странно совмещается с его почитанием. 

Пинки, щипки и всевозможные издевательства, нередко преследуют их не только со стороны малышей и подростков, но подчас и взрослых. Картина, как дурака, особенно из другой деревни, преследует толпа деревенских ребятишек, выкрикивая по его адресу какие-нибудь ругательства, травя собаками или кидая в него комьями земли или снегу, и как тот в состоянии раздражения бросается и, сломя голову, бежит за ними, довольно обыкновенна. 

Нередко также зрелище, как дурак, наряженный в какой-нибудь фантастический костюм и сопровождаемый гогочущей толпой, ходить по деревне, пляшет, выкидывает различные коленца и, надоев публике, получает в заключение, побои. 

Бывает и так, что дурака не трогает только ленивый. Дать ему в шею, столкнуть в воду, заставить его есть животные отбросы, ввести насильно в рот навоз, керосин, хрен, деготь и т. п. предметы, составляет иногда незаменимое удовольствие, особенно в минуты безделья, грубой и испорченной части нашего крестьянства. 
— Дурак не чует: для него все равно, што грибы, што навоз».
 — «Дурака хоть гладь по голове, хоть палкой прибей», — говорят деревенские шутники. 

Ребятишкам, парням, а иногда и девкам, большую приятность иногда доставляет обнажение, тем или иным путем, половых органов дурака; а нравственному чувству некоторых деревенских сластолюбцев, не претить пользоваться безумием девушек-идиоток, и те нередко делаются беременными и родят. 

Иногда источником неисчерпаемого удовольствия для крестьян, является возможность «раздразнить» такого душевнобольного, затронув его idee fixe. 

Буйное состояние, в которое тот приходить, срывая с себя одежду и оставаясь совершенно голым, площадные ругательства и различные непристойные его выходки, приводит деревенскую публику подчас, в самое веселое и приятное настроение.
— Что делать? — оправдываются в таких случаях крестьяне: — и знаем, что грешно, да не удержишься, чтобы не потешиться над таким чудаком. (Болховск. и Карачевск. уу. Орловск. г., Дорого-бужск. у. Смолен, г., Меленк. у. Владим!рек. г. и др.). 

И действительно, свидетельствуют другие сообщения, если народ ради забавы и пошутит над слабоумным, то пошутит большею частью добродушно, а если зло, иногда даже и дико, то постарается загладить свою вину каким-нибудь добром, опомнившись, что «грешно смеяться на Божьим человеком». 

Ребятишек, в отсутствие старших, потешающихся над этими несчастными, родители никогда не поощряют, и почти всегда жестоко наказывают за злые шутки (Шуйск. у. Владим. г., Новоладожск. у. С.-Петербург. г.). 

Если не со стороны посторонних, то непременно со стороны родственников, идиот и слабоумный найдет защиту всегда. 
Некоторые родители до конца дней своего сына или дочери-идиотки относятся к ним с нежностью и любовью, как к маленьким. 

Дома, на улице, в церкви, они тщательно наблюдают, как бы кто не «испугал» их, во время обеда дают им самые лучшие куски и при ссорах с посторонними, всегда принимают их сторону. 

Такая любовь и, вместе, дальновидность некоторых родителей заходят так далеко, что они стараются даже «оженить» своего парня-идиота. 

Об одном случае такого удивительного брака сообщают нам из Сольвычегорского у. (Вологодск. г.). 

«Илья М., с виду солидный, но необыкновенно пугливый мужчина, боится посторонних людей, бежит и прячется при малейшем стуке и шуме, а «на двор» ходить не иначе, как в сопровождении матери. 

Задумав его женить, родители нашли девушку, решившуюся разделить с ним участь жизни. При венчании Илья с удовольствием поглядывал на невесту и стоял в церкви охотно. 

Начался брачный пир, пирующие подвыпили.
— Мама, мама! — вдруг, среди общего веселья, раздается жалобный голос молодого.
— Что, дитятко?
— Я этой девки боюсь, — заявляет новобрачный, указывая на сидящую рядом молодую.
— Что ты, что ты, родимый, она ведь не кусается. 
— Нет, боюсь ее и убегу. 
— Не бегай, нехорошо, — увещевает мать.
— Убегу, — решительно заявляет Илья, перескакивает через стол, бежит, взбирается на полати, прячется там между мешками с луком и кричит: — И-их, меня теперя чужая девка не видит, на-ко! — выставляет кукиш — Возьми, укуси! 

Впоследствии Илья перестал бояться жены и даже стал ходить под ее присмотром, вместо матери, «до ветру». Закончилось это необыкновенное брачное сожительство бегством жены.

Месяца через четыре после брака она родила. Сам Илья не понимал значения этого обстоятельства, но настроенный родителями, он вступил в права мужа, и сталь ее частенько поколачивать. Покинутый женою, Илья снова поступил под покровительство матери».

Гораздо худшим является положение душевнобольных, потерявших рассудок в зрелом возрасте. 

Сложность и изменчивость их психического состояния, не поддающегося мужицкому наблюдению, делает их совершенно непонятными для народа, и потому первые чувства, которые они встречают к себе — это недоверие, и боязнь.  

Нередко, особенно на первых порах, убеждение, что такие помешанные балуются и, не желая работать, напускают на себя блажь. 
— Вот, дармоед, напустил на себя дурь!
— Да ен притворяется: небось, есть захочет, такт, попросит и, чего не след, жрать не станет. (Болховск. у. Орловск. г.). 

Доказавший свое сумасшествие каким-нибудь безумным и буйным поступком, сразу делается как бы отделенным от всех людей, его все боятся, бегут от него, стараются связать, заковать, посадить на цепь. 

Помимо естественного опасения перед таким больным, сюда нередко присоединяется суеверная боязнь и страх, в зависимости от уверенности, что в него вступил, и им руководит бес. 

Для такого больного часто нет никакой пощады, сожаления и извинения, так как он хуже скота и сам является виновником своего безумия: «ведь никто как Бог, наказал ого быть равным со екотом — уж за что-нибудь да наказал, ум отнял» (Белозерск.  у. Новгородск. г., Новоладожск. у. С. Петерб. г.). 

Суровость, нередко доходящая до бесчеловечия, является характерной чертой отношения к таким больным, даже со стороны их родственников. 

Содержатся они в высшей степени грязно, обыкновенно плохо одеты и кишат многочисленными насекомыми.

В промежутки, когда больные являются хотя несколько работоспособными, их заставляют исполнять самые тяжелые и грязные работы, кричат, ругаются, часто бьют и кормят самою грубою пищею, и то не всегда вволю (Дорогобужск. у. Смолен, г., Грязовецк. у. Волог. г.). 

Припадки буйных помешанных и нередкие случаи покушений со стороны их, на убийство жен, детей, других родственников и посторонних, а также частые случаи поджогов, причем помешанные сгорают нередко и сами, вынуждают принимать против них меры усмирения и предосторожности. 

Деревенская изоляция таких больных — сажание их в подполье, чуланы, амбары, конюшни, связывание, и даже содержание их на привязи при посредстве толстых веревок или цепей, прикрепляемых к стене — все это, конечно, вызывается, до известной степени, условиями деревенской необходимости. 

Но, без сомнения, немалую роль играет здесь и отсутствие элементарных сведений по части ухода за такими больными, а также уменья обезвредить их другими, более гуманными способами. 

Если в наших деревнях отсутствует уменье ухаживать за обыкновенными больными, то тем более становится понятным отсутствие правильного ухода за душевнобольными, требующего постоянного наблюдения и особенного уменья и навыка. 

Всего печальнее, что тяжелое положение таких больных в наших деревнях, усугубляется предрассудками, приводящими к самой грубой и ненужной жестокости. 

Нам сообщают о нескольких случаях, где крестьяне переходили от веревки к цепи, благодаря глубокой уверенности, что развязываться им помогает нечистая сила.  

Связывая буйного помешанного, ему нередко наносят тяжелые побои, по несколько человек садятся на него, переламывают ребра, туго-натуго скручивают веревками и привязывают за ноги и за руки, а сажая на цепь, держат, не спуская, в течение целого ряда лет. 

Благодаря такому содержанию, хронические язвы у помешанных весьма обыкновенны и, случается, больные эти так и умирают, на цепи. (Пошехонск. у. Ярославск. г., Ш уйск. у. И ладтпрск. г., Юхнов. и Дорогобужск. уу. Смоленск, г., Красшшск. у. Пензенск. г., Скопинск. у. Рязанск. г.).

В отдельных случаях обращение с ними доходит еще до большего бессердечия, граничащего с совершенным зверством. 

В деревне возможно наблюдать картины, как соседи, опасаясь беды и желая «отвадить» помешанного, кидают в него камнями и бьют батогами, как сын во время припадка матери «учит» ее железной палкой, а дочь, боясь подойти близко, бросает ей, уже сидящей на цепи, издалека куски хлеба.

Иногда больного сознательно морят голодом.
«Нельзя же его кормить, когда он вроде зверя сделался. Вот он, не евши, что делает, а если его поить и кормить каждый день, то о за-бушует еще не так: все-таки, не пивши, не евши, у него будет меньше силы». 

Другие убеждены, что, кроме голода, полезны для такого больного и побои, если только они соединяются с кровотечением. Для этого нужно только, непременно, бить больного по голове и по носу: «кровь дурная сойдет, вот, он и поумнеет». 

Битье по другим частям считается иногда даже неправильным, и строго осуждается: «надо знать, по какому месту бить» (Орлов, г. и у.).

При таких условиях, конечно, лучшим исходом для каждого из буйных помешанных, является смерть. Вероятно, в тайниках сохранившейся души, ее желают и сами больные, но еще чаще — их родные и семейные. 

«Вот, умирать не умирает, только время проводит, — негодуют они на больного. — И где это смерть, матушка? — плачут, глядя на него, сердобольный бабы: — Чего ж она его не приберет?».