Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь

Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13

1903

V. Диета и уход за больными

Причины недостаточности ухода за больными

Анализируя и оценивая отношение народа к больным, нельзя не удивляться тому, что этот народ, в характере которого так много доброты и сострадания, является в некоторых случаях как бы лишенным самых элементарных человеческих чувств, и проявляет иногда чисто первобытные черты. 

Едва ли, однако, можно сомневаться в том, что причина этого явления всего чаще лежит не в чем ином, как в тяжелых условиях его существования.

На бедность и нужду, как на главную причину плохого ухода за больными, указывает большинство наших сотрудников. — «Не врожденная жестокость служить причиною этого явления, — объясняет его один из них, — а нужда; и часто нужда без исходная, способная притупить лучшие чувства человека». 

Быть может, в указанном явлении играет также некоторую роль и то отсутствие страха смерти, какое свойственно нашему народу: он просто смотрит на жизнь, и также просто на смерть и, что думает о себе, переносить на других.

Следующий рассказ рисует тяжелое положение больных в деревне, независимо от какого бы то ни было личного отношения окружающих, а всецело от условий обстановки и быта.
— В прошлом году, — рассказывает г-жа С. (Орловская сотрудница. Часть этого рассказа помещена во II гл.), — обгорела в сельце Хмелевем женщина. Загорелись снопы пеньки, положенные на печь для просушки. 

Испуганная хозяйка стала их тушить, приминая руками, и на ней вспыхнула юбка и рубашка.

У несчастной бабы была обожжена вся спина, с затылка до колен, верхняя часть рук, ладони и грудь. Четверо детей также получили сильные обжоги на руках и лице. 

На другой день приходит ко мне соседка обгоревшей и, на мой вопрос о положении больной, отвечает: 

—  Вчерась приезжал фершал, пообрезал на Матрене всю шкуру-то, что шмотами моталась, намазал ее снадобьем, перевязал, да и велел так-то кажинный день перевязывать, по утрам, да и на ночь. Ну, вестимо дело, он-то ей чуж, да и обвязан это делать, а без ево кому ж тем заняться, кто ж к такой болести приступится?
— Значить, сегодня ее и не перевязывали?
— Вестимо, что нет, на перевязку-то тряпки нужны, а где их взять? Что были, вчерась понавязали, других нету, а тех фершал ни под каким видом не велел потреблять да оне и засохли, заскорузли. Их отодрали, думали, лучше будет, а без перевязки ей ни сесть, ни лечь: так она, горемышная, и стоит на четверинках с самого утра.

«Я сейчас же, захватив с собой полотняных тряпок и бинтов, отправилась к обожженной. Трудно представить себе, что я нашла в избе Матрены С— ой.

Этот двор был из беднейших: изба в один сруб, 6 — 7 аршин, и, конечно, без трубы, черная, закопченая.  

В переднем углу иконы, под ними стол и кругом, по трем стенам, лавки. В правом, дальнем углу огромная печь, занимающая чуть ли не треть всего помещения, между дверью и печью полати, два крошечные окна, наполовину выбитые и заткнутые тряпками; в избе темно и удушливый спертый воздух. 

Печка топилась и дым выходил в полуотворенную дверь, сверху и снизу несло в избу пронизывающим холодом. 

За столом, в ожидании завтрака, сидели три дочери хозяина, от 4-х до 11-ти лет, в холщовых, грязных рубахах, подвязанных бичевками, и босыя. 

У всех длинные волосы, опаленные и прилипшие к обожженным лбам, щекам и ушам: видя горящую мать, они старались ее затушить и пожглись сами.  

Против печки на веревке моталась «зыбка», с 8-ми-месячной девочкой. На нее упала висевшая над ней, и загоревшаяся тряпка и обожгла ребенка. Эта крошка тоже была в посконной рубашке и необыкновенно грязна. 

У печки возилась старшая, замужняя дочь. Матрена стояла на полатях, на коленях и руках, совсем голая, но с обмотанной большим платком головой. 

Вся спина, бока, грудь и ноги представляли из себя сплошную обожженную поверхность. В таком положении она стояла с утра, так как лечь на лишенное кожи мясо было невозможно, тем более, что на полатях, вместо постели, лежала грязная, полугнилая, ничем не покрытая солома. 

Матрена больше других членов семьи требовала скорой помощи. Намазав ее всю оставленным фельдшером лекарством, и забинтовав привезенным полотном, я с помощью тулупа и свежей соломы устроила ей постель, уложила, и она почувствовала облегчение. 

Во время перевязки она ужасно стонала: ой, лихо, ой, матушки, лихо! Ой, предайте меня смерти, дюже лихо! — Этим стонам хором вторили собравшиеся соседки; они охали и ахали, соболезновали и сожалели, но ни одна не захотела помочь в перевязке: уж больно жалко ее, сердешную. 

Затем, надо было перевязать всех детей, причем, пришлось их обстричь. Оказалось, что их головы, даже брови были покрыты вшами, сидевшими на них сплошными гнездами, да и не только головы, но и каждая складка рубах, каждый изгиб тела кишел этими насекомыми.

 — И, сударыня, да как же их тут чистыми-то держать? — говорила старшая дочь. Вишь, что в хате делается, разя их намости? Да и воды-то в чем нагреть? Окромя двух махоточков (маленьюе горшки), в чем варят, и посуды-то нет, да, потом, и одна она, мать-то: она и истопи, она и свари, и на речку сходи, и сшей, и снаряди, и натки— все одна, да одна, да и ребенок у грудей. Разя тут управишься? А что вшей-то много, так, ведь, она и на курах водится, не то, что на человеке: разя ее выведешь?

«Кроме постоянной темноты и копоти, хата кишит клопами, тараканами, а летом еще и мухами в огромном количестве, под печкой живут куры, под лавкой две овцы с ягнятами, под полатями свиньи; все это тут пьет, ест и испражняется на земляной пол, покрытый гнилой соломой, под которой, при каждом шаге, хлябает вонючая жижа».

При подобной обстановке, в бедных семьях, трудно что-нибудь сделать и при желании принести облегчение больному и уменьи оказать ему помощь. 

«Нет ни постели, куда бы положить больного, — характеризуете такую обстановку один из врачей, боровшихся с последней холерой. — ни чистого белья, ни самовара, ни бутылок, ни посуды, куда бы хоть собирать извержения, не всегда найдешь даже горячей воды в чугуне, особенно ночью» (Воронежская г. и у.).

Но едва ли не чаще, чем от деревенской обстановки и быта, плохой уход за больными зависит от отсутствия уменья. В лучшем случае этот уход заключается в то, чтобы подать больному воды или пищи, часто не разбирая, какой; помочь слезть с печи на пол, переменить белье, сходить за лекарством на врачебный пункт, на барский двор, или к бабке за наговоренной водой и т. п. 

Далее подобных примитивных услуг деревенский уход не идет, а если и идет, то крайне редко и лишь в виде исключений. 

Так, мы не встретили  ни одного заявления о том, чтобы при уходе за больными обращалось внимание на содержание его в чистоте, на постель, на возможность и предупреждение пролежней, на чистоту воздуха, на уменье переложить больного, перевязать его раны и т. п. 

Напротив, как типическую характеристику ухода за деревенскими больными, нужно признать заявление одного из сотрудников (Новоладожск. у. С.-Петерб. г.), что крестьяне, по невежеству своему, ухаживают за больными плохо, держат грязно, воздух не очищают. 

Насколько народ лишен часто самых элементарных знаний по части ухода за больными, показывает его небрежное отношение к детским заболеваниям.  

При скарлатине, часто еще в периоде шелушения, не только выпускают ребят на улицу босиком, но даже посылают их купаться, в следствии чего, осложнение этой болезни воспалением почек делается почти обычным явлением (Данилов., Любим. Р.-Борисогл.  и Пошехон. уу.  Ярославской губ.).

Примитивность понятий народа об уходе за больными детьми доходит до того, что при той же скарлатине, с целью уменьшения жара, некоторые матери выносят детей неодетыми на улицу и держат на руках до тех нор, пока они не остынуть (Болховск. у. Орловск. г.). 

Вот почему небрежность и неумелость ухода за больными детьми способствуют увеличению смертности среди детей, и их немало гибнет даже от такой безобидной, при известных предосторожностях, болезни, как корь (Тихвинск. у. Новгородск. г. Новоладожск. у. С.-Петербургск. г.).

Все эти обстоятельства: слабое развитие понятий о диете, примитивность и неумелость ухода за больными, и часто фактическая невозможность применить его при известных условиях быта и обстановки, увеличивая в известных пределах деревенскую смертность, создают в то же время сильный и трудно устранимый тормоз для правильного развитая земской медицины.

(В целях ухода за больными, возможно и было бы практически полезно образование персонала особых деревенских сестер милосердия, контингентом которых могли бы служить разные одиночки, сироты, бездетный вдовы; так называемые чернички и пр., которых очень немало в наших деревнях. 

Если бы их, напр., в течение года, выдерживать при земских больницах, в качестве сиделок, и сообщать им элементарные сведения по части диеты, чистоты содержания ран и язв; научить, как остановить простое кровотечение, сделать несложную перевязку, наложить компресс, поставить горчичник или клистир; сообщить сведения о том, в каких случаях положить лед на голову и т. п.,—то этот контингент лиц, был бы пригоден не только для ухода за больными, но и для подачи первоначальной разумной медицинской помощи в деревне; хотя бы в той мере, как она, в виде домашней медицины, применяется в средней культурной семье. 

Таким образом, это была бы та первичная ячейка — проводник элементарных и вместе практических и рациональных знаний в народ, которая хотя отчасти связала бы деревню и врача. 

При существовании персонала деревенских сестер милосердия, могла бы выиграть как стационарная, так и амбулаторная помощь во время разъездов врачей по участкам. 

Сестры могли бы давать разумные советы по отправке больных в больницы, а во время разъездов врачей могли бы получать наставления, что они должны делать с больным до следующего приезда врача или фельдшера.

Мысль об учреждении института деревенских сестер милосердия, высказывавшаяся уже не раз, очень проста и практически легко осуществима. Для ее осуществления потребуется очень немного средств, необходим только разумный выбор лиц, и простое, практически поставленное обучение.)