Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь

Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13

1903

IX. Грубо-эмпирические, нелепые и вредные средства 

Трупные средства

Казалось бы, трудно найти еще что-нибудь такое, что в такой же мере претило бы чувству даже самого невзыскательного и стоящего на самой низкой ступени развития человека, как все эти средства. 

Но наш крестьянин открыл еще область, в которой он черпает свои лечебные средства: это область — смерти и трупа.
Мы уже познакомились со способами применения, в лечебных целях, могильной земли или камня, руки мертвеца, человеческой косточки с кладбища, костей палых животных и т. п. 

Теперь мы укажем на некоторые другие средства из этой области, которые, хотя и не имеют особенно большого распространения и употребляются лишь в виде исключений, все же не могут остаться не отмеченными. 

Такой мрачный характер приобретает употребление, при воспалении подкожной клетчатки, обмылков после покойника, так называемого «мертвячьего мыла», которое намазывается на тряпочку и прикладывается к больному месту (Черепов, у. Новгородск. г.). 

Получает применение мертвячье мыло и при лихорадке — тело больного обмывается этим мылом; а в некоторых случаях, приобретает целебное значение и вода, собранная после омовения нескольких покойников: воду эту, в Жиздринском уезде (Калуж. г.), дают пить больным с самыми различными болезнями, особенно же она помогает от запоя:

— Ты вот что, —учат жену пьяницы-мужа в деревне, — как случится где покойник, и станут обмывать его, ты и бери этой воды, и пой мужа-то: непременно отстанет.
— Как умрет кто и станешь с ним прощаться, — учат другую женщину, — возьми ты серебряный гривенник и положи ему в рот, а потом этот гривенник опусти в стакан с водкой и подай мужу выпить: вот, водка ему и опротивеет. (Краснослободск. у. Пензенск. г.).

Чаще всего подобные средства применяются при тех упорных и неизлечимых болезнях, при которых уже были испробованы все другие и медицинские, и домашние, и знахарские средства лечения.

«В деревне Пухове, в  верстах от Святых Гор, — передает одна псковская сотрудница, (Г-жа Александрова.), — долго хворал крестьянин чахоткою. Хотя он и мало верил в докторов, однако, не раз обращался к их помощи и, видя, что ничего не помогает, решился, наконец, испробовать последнее средство.  

По совету ворожеи, достали сырую кожу от только-что павшей коровы, и накрыли ею больного, с головой, шерстью вверх и так плотно, что дышать он мог только с трудом. 

Под кожей больной пролежал, по крайней мере, с полчаса, пока ворожея читала над ним свой заговор». 

В другом случае, (Сообщение из Варнавинского у. Костромской г., г-на Ветюгова) мужика, долго страдавшего лихорадкой и перепробовавшего всевозможные средства лечения, жена уложила на печи и накрыла только-что содранной шкурой от подохшей овцы. 

Такая небрезгливость возмутила даже лихорадку.

— «Пришла она ко мне, — рассказывает больной — и начинает браниться: вот, чертов сын, лег на голые кирпичи, да еще падалью накрылся, ну, как теперь с тобой ляжешь? Оставайся, коли так, леший с тобой! Ругалась, ругалась, плюнула три раза, да и ушла: выздоровел, ведь, после этого», —с восторгом восклицает мужик.

—  Но чем же тут помогла овчина? — спрашивают его.
— Как, чем? Да, ведь, комуха-то больно не любит нехорошего духу.

Но почти невероятный факт, трудно допустимый для тех, кто мало знает нашего мужика, сообщает один из череповецких сотрудников (Новгор. г.). 

«Одного мужика сильно мучила лихорадка, а у соседей в это время пала лошадь, и он отвез ее за деревню, к перелеску. 
Больной, как наступила ночь, отправился туда, ноги запрятал во внутренность лошади, а сам укрылся шубою, и лежит, не шевельнется.

Результат такого лечения, как и в предыдущем случае, был поразительный: лихорадка «бросила» мужика и с тех пор к нему «не возвращалась. (Сравнительно более невинным средством против лихорадки является подкладывание под подушку больного, тайком от него, дохлой курицы. Основание то же: «лихорадка не любит нехорошаго духу» (Варнавин. у. Костром, г.).)».

Во всех этих средствах, без сомнения, виден и суеверный элемент, и в этом значении они вполне примыкают к тем трупным средствам, о которых мы упоминали в предыдущей главе. 

Но мы поместили их в эту группу нелепых, противоестественных и других средств потому, что все они, кроме моральной, должны затрагивать и физическую натуру человека. 

Вопрос об этих последних средствах, а равно о тех, которые народ черпает из области отбросов животного организма,  насколько бы это явление не было ограниченным в своих размерах, есть вопрос, по нашему взгляду, большой психологической и общественной важности. 

Трудно себе представить свежего, даже первобытного человека, способного проявить такую извращенность чувства, которая сказывается в употреблении всех этих средств. 

Невольно рождается мысль о потере нравственного чувства народом и, следовательно, мысль о дегенерации известной, хотя бы и небольшой группы населения.

Бесспорно, дегенераты, в виде преступников и сумасшедших, есть во всяком обществе и во всяком государстве.  

Но мы едва ли были бы правы, если бы отнесли разбираемое явление к разряду дегенеративных. К преступлению, напр., убийству, наш народ относится, как к преступлению, и на сумасшедших-дегенератов не смотрит, как на людей нормальных.

Между тем, применение разбираемых средств не совершается тайком, оно не всегда вызывает осуждение и находит себе иногда даже публичных советчиков.

Считая указанное явление в высшей степени сложным, и не пытаясь разрешить его во всем его значении, мы все же думаем, что в основе его лежат другие причины.

Бесспорно, здесь имеет свое значение известная степень огрубелости нашего народа, создавшейся тяжелыми историческими условиями и затемнившей многие естественные черты народа. 

Его подавленность, как результат тех же условий, лишила его способности ясного критического понимания и приучила слепо верить в то, что, составляя традицию, первоначально создавалось лишь путем грубого и неправильно понимаемого опыта. 

Среди этих причин, немаловажную роль играла и беспомощность народа,, заставлявшая его прибегать и жадно хвататься за все средства, какие только представлялись его бытом, преданиями и верованиями, лишь бы возвратить здоровье, столь необходимое при его незавидном существовании.

— Мне хоть помету обезьяньего помешай, — заявляет неглупая и бойкая баба, — лишь бы полегчало от него.

Без сомнения, каждая из этих причин в развитии рассматриваемого явления, играет свою роль и имеет свое значение; но едва ли их, даже во всей совокупности, было бы достаточно для полного уяснения этого явления.  

Первоначальная основа его, по нашему мнению, лежит ни в чем ином, как в суеверных воззрениях народа на болезни. 

Народ, во многих случаях, до сих пор представляет существование болезней, как нечто реальное, уловимое, что можно напустить и что можно выгнать, что можно получить и передать другому, что может на человека напасть и может его бросить и т. д.

В употреблении суеверных средств, как мы видели это выше, ясно выступала идея обмануть, испугать болезнь, передать ее мертвецу и т. п.

Точно также и в первоначальном применены только-что указанных средств, на первых порах, быть может, относительно невинных, могла быть своего рода идея — возбудить в болезни, как реальном существе, отвращение к применяемому средству и, таким путем, принудить ее оставить человека.

Но исчезла и эта первоначальная, хотя и грубая, идея, и осталось только ее внешнее выражение, еще более грубое, чем она сама, которое постепенно, путем все таких же грубых наслоений и изменений, дошло в своем настоящем развитии до того чудовищного абсурда, каким представляется употребление всех этих отвратительных и противоестественных средств.