Болезнь не по лесу ходит, а по людям. В.И.Даль Здоровье - хворь

Русская Народно – бытовая медицина
По материалам Этнографического бюро князя В.Н.Тенишева
С.-Петербург Типография А. С. Суворина Эртелев переулок, Д.13

1903

I. Причины болезней

Условия и особенности заболеваний деревни

Суровые условия деревенской действительности еще ребенком обрекают нашего крестьянина на существование, при котором выживают только сильнейшие, и гибнет почти половина детей деревни, едва дожив до пятилетнего возраста.

Являясь источником все увеличивающейся хилости и дряблости деревенского населения, эти условия коренным, и самым тесным образом связаны с материальным бытом деревни. 

Но немалую роль среди них играет также духовная бедность народа и та скудость рациональной мысли и знаний, отсутствие которых составляет едва ли не самую отличительную черту нашего крестьянства.

Необыкновенно ярко такой недостаток действительных знаний обнаруживается в тех вредных и нередко убийственных способах питания и кормления детей, которые в широких размерах практикуются в деревне. 

— Его надоть захлебить, закрепить — толкуют про только что родившегося ребенка и, прежде чем дать грудь матери, суют ему в рот хлебную соску.

— Как же можно обойтись без хлебного? — удивляются деревенские бабушки и матери: ведь, надо непременно, чтобы у новорожденного «завязалось на животе». 

Необходимо, полагают они, во что бы то ни стало добиться, чтобы желудок ребенка сразу же обтерпелся, не страдал бы «грызью», чтобы у него не «цвело» во рту, (цвет - молочница) и, соображая так, предусмотрительно дают ему соску из жеваного яблока, моркови, свеклы и жеваной конопли с хлебом - (Череповецк. у. Новгородск. г., Хвалынск. у. Саратов, г., Болховск. и Карачевск. уу. Орловск. г.). 

Также рано соска получает значение и как питательное средство. По всеобщему убеждению, хлеб— первооснова всякого человека, не исключая и только что явившегося на свет ребенка и подготовленного природой исключительно к питанию молоком матери. (Полная способность превращения крахмала в сахар, в виде которого хлеб усваивается организмом человека, приобретается слюной ребенка только во второй половине первого года его жизни.)

По мнению деревни, материнского молока далеко не достаточно для ребенка, а от хлеба он крепнет и быстрее развивается.

На этом основании, добавочное питание начинается всего чаще с первых же дней жизни ребенка; гораздо реже со 2-й недели, и самое позднее — с 6-й или 8-й.

(Белозерск., Демьянск. и Тихвинск. уу. Новгор. г., Порховск. у. Псковск. г., Гжатск, и Сычевск. уу. Смолен, г., Велико-Устюжск., Кадников, и Яренск. уу» Волог. г., Вытегорск. у. Олонецк. г., Котельнич. и Орловск. уу. Вятск. г., Галичск. у. Костромск. г., Спасск. у. Казан, г., Алатырск. у. Симбирск, г., Васильсурск. у. Нижегор. г., Ростов, и Пошехонск. уу. Ярославск. г., Саранск, у. Пензенск. г., Суздальск. и Юрьевск.  уу.  Владимирск. г., Жиздрин.  и Медынск.  уу.  Калужск. г., Орлов., Брянск, и Ливен. уу.  Орловск. г., Зубцовск. у. Тверск. г., Тульск. г. и у., Зарайск, у. Рязанск. г.)

Более или менее зажиточными крестьянами для этого употребляются жеваные или толченые баранки и крендели с сахаром, пшеничный и белый хлеб, а среднезажиточными и бедными - обыкновенно жеваный черный хлеб с солью. 

Несколько позже начинается подкармливание сваренными на молоке или воде кашами из пшена и, гречневой, овсяной и иногда манной круп, «тюрей» из пшеничной или «ржаной» муки и толокном, а уже с полугода — в меню ребенка иногда входят такие пищевые предметы, как жеваный картофель, у бедных - квас вместо молока, и даже — жеваные огурцы (Жиздрин. у. Елабуж. г., Орлов, у. Вятск. г., Васильсурск. у. Нижегор. г.). 

Вред от вскармливания всеми этими веществами увеличивается оттого, что они даются ребенку в виде «жеванины», или «жвачки», сначала в соске, потом, после полугода - изо рта в рот или с пальца. (Антигиеничность этого пpиeмa едва ли искупается той долей пользы, которую приносит ребенку слюна матери или няньки, содержа в ceбе необходимое для усвоения хлеба количество фермента.)

Но едва ли не более вредным является то, что подобное кормление ребенка совершается без всякой меры и времени.

Обыкновенно, едва успеет мать откормить малютку, его уже пичкают соской.  Она поминутно суется в рот ребенка, бодрствует ли он, или от чего-нибудь спит тревожно и часто просыпается. 

Быть может, ребенок кричит от боли, от неудобства положения или оттого, что лежит мокрый, его плач неизменно и всегда принимается, как заявление, что он голоден.  

Часто даже на рвоту и понос, хотя бы до 20 - 30 раз в сутки, не обращают внимания, считая это явление как бы нормальным.— «И чем больше у ребенка понос, тем больше пичкают его соской, так как и в этом случае крик ребенка объясняется пустотой его желудка».  (Хвалынск, у. Саратовск. г.). 

В летнюю страду, когда мать отсутствует из дома целыми днями и возвращается с поля только к вечеру, здоров ли, болен ли ребенок, такая соска нередко является даже единственным источником его питания: «небось, не помрет, жив будет», мирятся с такой необходимостью крестьяне. 

Не в лучших условиях находится ребенок, когда для подкармливания применяется коровье молоко. Замечательно, что оно употребляется гораздо реже, чем хлебные вещества, чаще всего тогда, когда мать недостаточно «молочна», а иногда считается даже вредным (Юрьевск. у. Влад, г., Ростовск.  у. Ярославск. г.).  

Оно дается без такого же соблюдения времени и меры и также всякий раз, как ребенок беспокоится или ревет. 

Но главное зло при молочном подкармливании, бесспорно, составляют коровьи или бараньи соски, в виде кислых и гнилых кусков мяса, отравляющие молоко и являющиеся истинным бичем грудных детей деревни. (В последнее время в некоторых местах начинают понемногу входить в употребление резиновые соски.) 

Хотя кормление грудью обыкновенно продолжается свыше года, почти обязательно «три поста» и нередко затягивается до 2, 3 и даже более лета, но переход ребенка на пищу взрослых совершается гораздо ранее. 

Не оставив еще груди матери, нередко уже годовой ребенок, без разбора, ест все, что едят взрослые: «будет здоровей», - говорят крестьяне. 

Обыкновенно, как только ребенок начинает понимать, говорить, мало-мальски разжевывать твердую пищу, есть и не давиться, или только что научится держать ложку в руках, он уже сидит за общим столом и питается, наравне с другими, такими кушаньями, которые входят и сырые овощи, и кислый квас.

Другим, и последним актом деревенского ухода за ребенком, является его качание, которое с необыкновенным постоянством и усердием, до ожесточения, производится всякий раз, как ребенок от соски не унимается и продолжаешь пищать.

Других потребностей у ребенка как бы не существует. 

Обыкновенно считается достаточным перевернуть его раза 2 — 3 в сутки, наблюдая, чтобы он не «промок» и в предупреждение этого навертывая и подкладывая под него кучи тряпок. 

Обычая купать ребят, хотя бы в корытах, у крестьян нет. Их моют обыкновенно не больше одного раза в неделю, чаще всего нахлестывая березовым веником в бане или печи, замаранного же ребенка оттирают сухой тряпкой, лишь поплевав на запачканное место. 

Мокрое белье ребенка обыкновенно только высушивается, а моется, по драгоценности для многих мыла, всего чаще в простой воде или щелоке.

Прелый запах выделений ребенка, постоянно ощущаемый около «люльки», является достаточным показателем той деревенской «гигиены», с которой знакомится крестьянский ребенок с самых первых дней своего существования.

Помимо развитая всевозможных острых и хронических сыпей, такие ненормальные условия ухода и вскармливания деревенских детей являются источником возникновения тяжелых диспепсических расстройств и желудочно-кишечных катаров, уносящих в могилу, на первом же году жизни, 1/4 - 1/3 детей деревни. 

При этом, в высшей степени интересным является факт, что наибольшая смертность в Poccии, наблюдается среди великорусского населения и наименьшая среди татар, башки, вотяков и евреев. 

Благодаря тому, что у этих народностей кормлениe детей исключительно грудью матери считается обязательным, а подкармливание начинается не ранее 2-го года жизни ребенка, иногда в одной и той же губернии, при совершенном равенстве прочих условий, смертность инородческих детей в 2 — 3 раза ниже, чем русских (В. П. Никитенко. Детская смертность в Европейской Poccии за 1893 — 96 гг. 1901 г.). 

Эти же условия, благоприятствующие высокой детской смертности, создают тяжелые расстройства общего питания, способствуют развитию среди населения золотухи и малокровия, и подготовляют те хронические катары желудка, которые так распространены и так типично выражены у наших крестьян.

Развитию этих страданий в зрелом возрасте способствует однообразие и господство по преимуществу растительной пищи.

Говядина, как и рыба, на столе и богатого крестьянина бывает не каждый день, у средне зажиточного - чаще только в праздник, а за обедом бедного - и совсем редкость, притом обыкновенно соленая и далеко не всегда доброкачественная. 

Употребляя молоко и яйца скорее как лакомство, и относительно больше вводя в себя жиров, главным образом в виде растительных масел, средний мужик питается почти исключительно хлебом, крупами, горохом, картофелем, капустой, огурцами и овощами, в которых черпает необходимые для его организма растительные белки и сахар. (По данным Бюро, количество потребляемого среднезажиточным крестьянином мяса равняется 12 — 15-ти фунтам в год, а среднее количество картофеля и хлеба— 16— 18-ти пуд.). 

Что касается бедного крестьянина, то он, особенно в годины неурожаев, нередко «не доедает», употребляя хлеб в недостаточном количестве или же с суррогатами. 

В зависимости от такого питания, помимо острых и хронических желудочно-кишечных расстройств, расширения желудка, гастральгий—деревенской «грызи» в животе, вялости мышечной системы и проч., развиваются некоторые специально деревенские болезни, неизвестные городским состоятельным классам. 

В посты, особенно в весенний, Петров, когда съедобные припасы на исходе, а до новых еще далеко, нередко появляется у крестьян куриная слепота; а при неурожаях, иногда эпидемически, цинга.

Ряд других заболеваний вызывается крестьянскими жилищами.

Обыкновенно даже в лесистых губерниях семья в 30 — 15 человек, имея две избы, зимнюю и летнюю, ютится зимой только в одной.  

Если изба хорошо «держит тепло», t° здесь бывает, нередко, положительно банная, и лишь разбавляется струями холодного воздуха, врывающимися через постоянно открываемую дверь. 

Неблагоприятное влияние такой естественной вентиляции, в смысле возможности простуды, усиливается тем, что при русских избах обыкновенно устраиваются только холодные сени и часто нет никаких, а изба состоит из одной сплошной комнаты, пол которой, кроме печи и полатей, является и кроватью жильцов. 

Там, где лесу мало, а изба уже поизносилась, в ней нередко холодно, она промерзает и обитатели её часто хронически дрогнут. 

Если в первой избе t° достигает 20°— 25° и выше по Р., то здесь бывает ниже 10°, а ночью спускается иногда до того, что замерзает вода. Правда, в таких избах, сидя на печи, в шубах, и экономизируя тепло, иногда стараются закрыть трубу пораньше и «захватить дух», но зато платятся угаром. 

Не говоря о тех крестьянских избах, которые топятся еще до сих пор по черному, многие из них часто содержат воздух удушливый и спертый, а нередко и зловонный, так как, кроме взрослых членов семьи и маленьких ребят, здесь довольно часто обитают коровы, молодые телята и ягнята, живут курицы и ночуют собаки и кошки. 

Немудрено, что в таких избах дети младшего возраста, сидя всю зиму безвыходно в избе, к весне становятся бледными, вялыми и малоподвижными. (По отношению к крестьянской избе, едва ли даже могут возникать вопросы о том или другом количестве кубического содержания воздуха, падающего на долю одного человека, вентиляции, степенью освещения и т. п.).

Неблагоприятное влияние на здоровье крестьянских жилищ усиливается и другими условиями. Изба даже среднего крестьянина обыкновенно содержится грязно, пол метется кое-как, или даже - не каждый день, а моется, большею частью, только 3 раза в год: к Пасхе, престольному празднику в деревне, и Рождеству.

Если к этому прибавить грязное содержание своего тела крестьянином, который так поразительно мало тратит мыла, и моется в некоторых деревнях, вместо бань, в печах; обычную загрязненность его нижней и верхней одежды, иногда одной и той же для нескольких членов семьи; обилие всевозможных насекомых, то сделается понятной та совокупность условий, которая вызывает целый ряд накожных болезней, во главе которых стоит чесотка, и благоприятствует развитию многих инфекционных заболеваний.

Не менее дурно обстоит дело с деревенским водоснабжением.

В лучшем случае, деревня пользуется водой из ключей, ручьев и речек, но эта вода часто портится притоком дождевых вод, несущих сюда всякие нечистоты, загрязняется мытьём белья, водопоями для скота, соседством и нередко поразительной близостью кладбищ и проч. (По условиям водоснабжения и содержанию источников питьевой воды, немногим отличается от деревни большинство и наших городов, даже крупных). 

Большая часть селений снабжается водой из прудов и колодцев. Последние, ради удобства пользования, устраиваются в большинстве случаев возле скотных дворов, бань и весьма нередко вблизи тех мест, которые носят название «отхожих». 

Случается, что в деревне, на пространстве 2-х квадратных саженей, можно встретить в трогательном симбиозе выгребную яму, отхожее место и колодец.  

Простой, часто полусгнивший деревянный сруб, части которого кое-как прилажены друг к другу, с отверстием ниже уровня земли— вот обычный тип деревенского колодца.

Грязь и фекальные массы получают легкий и свободный сюда доступ, особенно, весною, во время таяния снегов. 

Но едва ли не хуже вода из прудов. Часто деревенский пруд— это яма, иногда в 1/4-1/2—версты длины и ширины, и арш. 2— 2,5 глубины, в самом глубоком месте. 

Яма эта, расположенная нередко посредине деревни и вблизи дороги, принимает в себя все деревенские нечистоты.

Летом в таких прудах вода гниет и кишит мириадами инфyзopий и насекомых.

В одном и том же пруде берется вода для питья, моется грязное белье, кадки и прочая домашняя утварь, поится скот и, наконец, купаются лошади, ребятишки и взрослые; словом, пруд в деревне— это, нередко, отхожее место и выгребная яма вместе.

Не говоря о болотной воде, которой иногда приходится пользоваться по необходимости, крестьянин не побрезгует напиться воды, особенно на работе, в страдную пору, из канав и даже луж.

Как результат плохого и часто отвратительного водоснабжения, является распространение в деревне кишечных заболеваний, дизентерий и в особенности эпидемий брюшного тифа.

Особенности земледельческого труда и быта крестьянина также придают деревенской заболеваемости характер отличный от заболеваний городских классов населения. 

Непосредственная близость крестьянина к природе, земле, и труд, почти исключительно проходящий вне дома, на открытом воздухе, создают то, что деревня в гораздо большей степени, чем город, подвержена влиянию климатических и почвенных условий. 

Полевые работы в холодную и дождливую пору, осенью и весной, сенокос и нередко ночлег на голой земле, рубка и вывозка дров, сплавка и выгрузка леса, иногда по колено в воде, рыбная ловля, земляные работы, извозный и другие промыслы вызывают целый ряд простудных и иных заболеваний, между которыми ревматизмы, перемежающаяся лихорадка и воспаление грудных органов, занимают одно из первых мест. 

Часто плохая одежда и в особенности обувь, в виде лаптей или дырявых сапог, увеличивают наклонность к этим заболеваниям, а пренебрежение здоровьем, столь свойственное русскому человеку, иногда делает их неизбежными. 

Многие и осенью, и весной ходят и работают почти постоянно с мокрыми ногами, относясь к этому преравнодушно: «хоть бы те что, мы — привыкли к этому». 

Крестьянину не только ничего не стоит, вспотевши, зимой, на молотьбе, выпить, сколько будет его душе угодно, холодной воды или квасу, но он в одном нижнем белье и босой свободно выйдет из бани в мороз, и дойдет так до дому. 

Пойти в холодное время года босому на двор, без всякой обуви сходить за водой, и даже предпринять так отдаленную экскурсию —для крестьянина дело самое обыкновенное.

Особенности крестьянского труда создают также ряд других заболеваний, отличающих деревню. 

Прежде всего, почти каждый крестьянин-хлебопашец владеет топором, и сам, без особой помощи плотников и ремесленников, справляется с необходимым ремонтом и даже постройкой новых хозяйственных зданий и орудий. 

Поэтому, поранения топором и другими инструментами, равно как и всевозможные порезы серпом и косой во время полевых работ, встречаются на каждом шагу.

Ходя и работая босиком, и наступая нечаянно на стекла, щепки, гвозди, острые камни, крестьяне ранят ноги, прокалывают их вилами, получают раны от укушения животными, ударов копытами лошади или рогами коровы.

Нередки также ушибы бревнами и те или другие повреждения вовремя драк.

При молотьбе хлеба происходит иногда попадание в глаза мякины, а при жнитве случаются ранения роговицы и глазного яблока соломой.

Поясничная боль и общий лом в теле, как результат продолжительного мышечного напряжения при полевых работах,

воспаления сухожильных влагалищ и между ними так называемый «скрыпун» большого пальца правой руки  (Фибринозное воспаление сухожильного влагалища, разгибателя, дающее при движении,  вследствие  образующихся  шероховатостей, особого  рода  хруст);

особенного вида головной боли, развивающейся от долгого пребывания в наклонном положении при жнитве, в сильную жару, с непокрытой головой;

грыжи, иногда достигающие такой степени массивности, что про грыжного в шутку говорят: «у него брюхо в портках» и т. п. заболевания,

все это по преимуществу крестьянские болезни, зависящие от особенностей жизни и быта деревни.

Различные деревенские профессии также являются источником тех или других заболеваний.  

У кузнецов часты простудные болезни. В холодной кузнице, с постоянным сквозным ветром, кузнец работает всегда в одной рубашке, несмотря ни на мороз, ни ветер. С одной стороны, от раскаленного горна его печет, а с другой— он мерзнет. 

Землекопы и каменщики весьма часто страдают ревматизмами;

горшечники - трещинами и сыпями на руках;

валяльщики и трепальщики - чахоткой,

портные - геморроем, расширением вен и варикозными язвами на ногах;

кружевницы— теми или другими расстройствами зрения и т. п. 

Там, где крестьяне, не оставляя земледелия, занимаются фабричным трудом, присоединяются и другие заболевания. 

Хотя на фабриках работают только 9 ч. в сутки, но зато без перерыва, и фабричные из ближайших деревень, верст за 5 — 7, пройдя верст 10 вперед и обратно, и сделав по дому немало хозяйственных работ, очень утомляются.

Утомлению рабочих еще более способствует фабричная духота, в особенности летом: 

«оттого и темны мы с лица, что работа наша томна», — говорят фабричные, — «простоишь 9 часов на ногах в такой духоте, так, небось, не зацветешь».

Эти условия содействуют развитию малокровия и чахотки, от которой гибнет в особенности немало молодого народа. Почти все ткачи, работающее на станках, от постоянного шума, страдают глухотой;

работающее на спичечных фабрика или химических заводах, нередко получают тяжелые поражения внутренних органов, нервной системы и костей (О сифилисе в деревне см. IV гл.).

Совокупность всех приведенных условий, выясняя происхождение тех или других заболеваний деревни, объясняет вместе с тем и ту непомерно высокую общую смертность, которою так невыгодно отличается наше отечество от других государств Европы. 

Смертность России наивысшая 32%; из всех европейских государств, не исключая Болгарии 25% и Cepбии  27%.

Значительно превосходя смертность Германии 23% и Франции 21%, она ровно вдвое превышает смертность Швеции 16%. 

По сравнению с этим последним государством, нами ежегодно теряется более чем 1.500.000 лишних жизней. (Смертность в России и борьба с нею. Д. А. Соколов и В И. Гребенщиков. 1901 г.).